Книга Лёнька. Украденное детство, страница 139 – Павел Астахов

В ангаре прокатился рокот голосов. Женщины удивились, как быстро и оперативно немцы все расследовали, установили, да еще обнаружили беглянок, ведь прошло так немного времени с момента их побега. Немец же, видя, какой эффект произвело его сообщение, наслаждаясь этим, обвел всех злобным надменным взглядом и продолжил внушение через переводчика:

— Мы очень качественно и быстро работаем! Никто и ничто не ускользнет от нашего внимания. Все вы должны это усвоить раз и навсегда. Никто и ничто не скроется от нас. Даже не думайте хитрить и устраивать провокации и саботаж. За это вас ждет жестокое наказание. Растрел, виселица, газовая камера. За преступление всегда будет одна расплата – смерть!

Женщины заволновались и загалдели еще сильнее. Капитан топнул подкованным сапогом, от чего по ангару разнесся звеняще-дребезжащий гул, как от выстрела. Все непроизвольно пригнулись, превратившись в кучку обнаженных тел и стриженных наголо голов. Эсэсовец, довольный произведенным эффектом, словно питаясь испугом и страхом этих беззащитных женщин и детей, расправил плечи, выпятив грудь с железным крестом на нагрудном кармане, и вновь чеканным голосом стал отчитывать пленников. Унтер, усердно потея, ловко переводил, практически без акцента и ошибок. Он был советским латышом, жившим в приграничном хуторе и присягнувшим в первые же дни войны Гитлеру и немецким властям. Поскольку латышей вполне можно было по фашистским меркам записывать в «миттельменши», то он был принят на нестроевую должность и занимался доведением до умов пленных и перемещаемых лиц основ немецкого порядка и их требования, чем был поглощен всецело вполне успешно и усердно в данный момент:

— Ваши сбежавшие из пятого вагона две девки найдены в ста километрах перед границей. Наша патрульная дрезина^[107] проводила осмотр железнодорожных путей и нашла их. Только что сообщили по телефону. И если вы думаете, что они счастливы и свободны, то глубоко заблуждаетесь, милые дамы и дети. Ха! Обе сдохли на камнях. Они разбились при прыжке из поезда на ходу. Надо быть чемпионом по прыжкам или полным идиотом, чтобы на такое решиться.

— А они решились, – прошептала мать Лёньке, прижимая его мокрое и дрожащее тело к себе.

— Зато теперь они точно свободны… – вторила ей тихо мать Гали Колесниковой, обняв дочь Галину и Настю Бацуеву, тоже ставшую ей теперь дочерью.

Вернувшись в вагон, женщины еще долго обменивались одеждой, перепутанной после санитарной обработки и прожарки, отчего она стала пахнуть карболкой и местами потемнела. Переодевшись кое-как в обмененную и подобранную униформу, все расположились прямо на соломе и постепенно под стук колес набиравшего ход поезда стали засыпать. Некоторые еще подъедали розданные после стрижки, помывки и санобработки скудные объедки, попытавшись хоть как-то накормить детей, после чего тоже устало засыпали.