Книга Класс. История одного колумбайна, страница 99 – Павел Астахов

Настя молча смотрела перед собой невидящим взглядом, и преподаватель с горечью подумал, что в глазах бедняжки жизни было не более, чем в искусственных глазах куклы.

— Хочешь пить? – спросил он, заботливо прислоняя горлышко бутылки с минералкой к губам Насти. Вздохнув, девочка сделала несколько глотков, но, поперхнувшись, закашлялась.

Юрий Александрович поднялся на ноги.

— Послушай, Дмитрий, – заговорил он. – Представь на секунду, что ты отец этой девочки. И ты сейчас на улице, стоишь у ворот школы, обезумевший от неизвестности, что с твоей дочерью. Полиция тебя не пускает, потому что знает, как только родители побегут к дверям, ты начнешь расстреливать заложников. Всех, без разбору, и Настю в том числе. Что бы ты сделал с тем, кто удерживает твою дочь? С тем, кто довел ее до обморока? С тем, кто грозится выкинуть ее в окошко, словно фантик от конфеты? Только потому, что переговорщик, с которым ты беседовал, может опоздать больше, чем на десять минут?!

— Очень длинная и торжественная речь, – с серьезным лицом произнес Дмитрий. – И я тебе отвечу на нее, Юра. Я бы молился на месте этого бедного отца. И на месте остальных несчастных родителей сделал бы точно так же. Но ты ведь не это хотел услышать от меня?

— Наверное, не это, – согласился Юрий Александрович.

— Я бы убил эту мразь.

На какие-то доли секунды Колышев растерялся, затем спросил: – Если следовать твоей логике… Значит, ты мразь?

Колышев в упор смотрел на Свободина, и тот спокойно выдержал испепеляющий взгляд мужчины.

— Да. Я мразь, – тихо ответил он. – Которая слишком долго ждала своего часа. И мне жаль, что именно вы встали сегодня у меня на пути. Я пришел сюда с одной целью и в общем-то ничего не имею против вас. Но вы – гарантия моей безопасности. Вместо этой девочки мог быть любой ребенок. А теперь все зашло слишком далеко. И больше не пытайся меня разжалобить, Юра. Сейчас сюда придет адвокат, и тогда мы поговорим.

— Отпусти нас, – неожиданно подала голос Настя, и все повернули головы в ее сторону. – Пожалуйста. Ты ведь не такой уж плохой. Моя мама сильно беспокоится. А когда она беспокоится, она плохо себя чувствует.

Переменившись в лице, Дмитрий шагнул к учительскому столу.

— Займите ее чем-нибудь, – буркнул он. – Порисуйте с ней, книжки посмотрите…

Он посмотрел на часы. Интересно, Павлов сдержит слово? Может, они затеяли какое-то срочное совещание по поводу его требования? И против него готовится какая-то ловушка?! Если так, вся эта компания снаружи сильно пожалеет…

Взор Свободина остановился на юноше в очках по имени Сергей.

— Вот ты, – произнес Дмитрий, кивнув в его сторону. – Тебя никто не обижал в детстве? Не называл очкариком?

По лицу старшеклассника скользнула неясная тень, затем он нерешительно сказал:

— Ну, в детском саду иногда дразнили… И в первом классе тоже иногда. Но потом это прекратилось. Мне кажется, главное, что ты собой представляешь, а не то, что на тебе очки, или ты толстый или прыщавый…

«Как ты ошибаешься, парень», – уныло подумал Свободин.

— Ладно, поставлю вопрос иначе. В этом классе есть те, у кого есть претензии друг к другу? Может, остались невысказанные слова. Или обиды. Кто-то не понес заслуженного наказания? Сегодня у вас есть шанс восстановить справедливость. Расскажите мне свои истории. И если убедите меня, ваш обидчик будет уничтожен.