Книга Класс. История одного колумбайна, страница 113 – Павел Астахов

В это мгновение Дима поднял глаза, и их взгляды пересеклись.

Аня, к его удивлению, вовсе не улыбалась. Она презрительно скривила губки, исподлобья глянула на Ковальчука и процедила:

— Совсем не смешно, Ковальчук. Ты что, скрытый садист?

Ее подружки прыснули от смеха.

Ковальчук, кажется, покраснел.

— Ладно, идите, девчонки, – сказал Черкашин. – А мы постараемся уговорить, чтобы наш герой не шел в таком виде в школу. Иначе директриса от шока ласты склеит.

Девушки ушли, а Дима смотрел им вслед, будто побитая собака.

Аня даже не обернулась.

— Пока, Шланг, – хмыкнул Лаликян. – Встретимся в школе.

— Ты будешь в центре внимания, – хихикнул Черкашин. – Все бабы сегодня будут твои.

— Не смывай свой «макияж» до выпускного вечера, – посоветовал Ковальчук. – Тебе очень идет зеленый цвет, дружок.

И, хихикая, они скрылись из виду.

Дима потер лицо, ощутив влагу на ладонях. Это были слезы.

«Мрази… твари конченые! Убить вас мало!»

Эта мысль билась в его мозгу загнанным зверьком.

Он медленно поднялся и тут же охнул – боль в ноге была невыносимой. Потрогал зад, с ужасом почувствовав громадную рваную дыру в брюках. Как же он домой дойдет?! Хорошо, хоть трусы не искромсали…

Что же делать?! О том, чтобы идти в таком виде в школу, не могло быть и речи. Он лучше умрет, чем покажется с порванными штанами и зеленой физиономией перед учителями.

Хромая и подволакивая распухшую ногу, Шлангин заковылял домой.

Ему повезло – мама была в гостях, Вика смотрела мультики, а отчим еще не вернулся с работы, так что никто его не видел. Закрывшись в ванной, Дима принялся отмывать лицо. Чего он только не перепробовал, проклятая зеленка никак не хотела сходить, но он все равно остервенело тер щеки и нос. К непрекращающейся боли в ноге добавилась резь в коже, которая уже буквально начала слезать, словно кожура с апельсина.

Нога не проходила, и к утру лодыжку раздуло так, что она стала похожа на бревно. Мама наконец обратила на него внимание, и Диму отвезли в травмпункт, где ему озвучили неутешительный диагноз – перелом. После чего поставили титановый штифт и наложили гипс.

Потом мама, конечно же, нашла время и сходила в школу за аттестатом. На выпускной вечер Дима, понятное дело, не попал. В то время как его одноклассники вовсю отрывались на теплоходе, он лежал в постели и тупо смотрел в потолок. Правда, ближе к одиннадцати вечера его телефон оживленно пикнул, принимая сообщение.

Это было селфи от Лаликяна. Три ненавистные рожи на фоне ночной Москвы ухмылялись прямо ему в глаза.

«С праздником, Шланг!» – гласила подпись под фотографией.

За этим было еще несколько изображений, и на одном из них была даже Аня, где ее обнимал Черкашин… Это было уже слишком.

Подвывая от беспомощной ярости, Дима слез с кровати и, прихрамывая, поплелся на кухню. Там он взял столовый нож, затем включил горячую воду в раковине и, всхлипнув, с силой полоснул себя по запястью. Потом еще раз… и еще…

Его успели откачать. Но едва ли Шлангин был рад этому, когда открыл глаза после того, как пришел в себя.

Когда у Павлова в кармане пиджака затрезвонил телефон, Дмитрий дернулся, как от удара хлыстом. Глаза его сузились, словно у дикой кошки, он тут же прицелился в грудь адвоката. Артем медленно поднял руки, всем своим видом показывая, что ничего не намерен предпринимать.