Книга Чужая земля, страница 37 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Ой, Елена Сергеевна, спасибо вам огромное, – Джаныл молитвенно сложила руки на груди. – А вы точно квартиру Анны Ивановны купите? Она плохонькая совсем. Старенькая. Там ремонта много лет не было.

— С ремонтом со временем разберемся. Мне пока есть, где жить. Это просто вложение средств, – заверила я ее.

— Я помогу. С ремонтом. Я ведь умею, – теперь Джаныл тараторила быстро-быстро. Как будто боялась, что я передумаю и велю ей убираться подобру-поздорову. – Вы только материалы купите. Обои, краску, плитку. А я штукатурить умею. И красить. И клеить. А с плиткой мне ребята помогут. Земляки. Они в двух кварталах отсюда на стройке работают. По ночам работать будем, все сделаем.

— Значит, ты все-таки не совсем одна.

— Нет. Диаспора помогает. Не деньгами, конечно. Но плечо подставляют, если уж совсем беда.

— А с родителями ты общаешься? Они хотя бы внука видели?

Девушка повесила голову.

— Нет. Сначала стыдно признаваться было. А потом, где-то через год, как Афтан родился, отец умер. На стройке с высоты упал. Куда я к маме поеду? Она и так с младшими осталась. Зачем ей лишний рот. Братья помогают, конечно. Тоже на заработки в Россию уехали. В Санкт-Петербурге живут, не в Москве. Старшему, тому, кто после меня родился, уже квартиру купили. Теперь семье следующего на квартиру копят.

— Это как? – не поняла я.

Мое стремление пойти с коляской в парк давно было забыто. Я присела на скамейку рядом с Джаныл и Афтаном и с интересом слушала ее рассказ о нравах и обычаях, про которые я, признаться, к своему стыду, совсем ничего не знала.

В большинстве семей, поставляющих рабочую силу в Россию, сохранялся традиционный уклад, согласно которому родительский дом, а вместе с ним и обязанность помогать стареющим родителям доставались самому младшему сыну в семье.

Девочки выходили замуж и в раскладе не учитывались, а старшие братья уезжали на заработки, выделяя с зарплаты довольно значительный куш в общесемейный кошелек. Если семьи братьев оставались дома, то переводы отправлялись им. Зачастую жены всех братьев селились вместе, чтобы расходовать средства экономнее. Часть денег из общего кошелька шла на помощь родителям, а остальное оставалось в копилке, месяц за месяцем складываясь во вполне приличную сумму.

К примеру, первый брат Джаныл, работающий в Питере таксистом, перевез в город на Неве всю семью, оформил гражданство и недавно на средства из общесемейного фонда ему без всяких ипотек купили двухкомнатную квартиру. Теперь собирали на жилье для следующего брата, и на это тоже скидывались все работающие члены семьи.

Вклад был соразмерен доходу и составлял сорок процентов от получаемой зарплаты. Никто не роптал и не жаловался, поскольку так было принято, и именно так жили все друзья, многочисленные родственники и знакомые.

— У вас молодые семьи в кредиты влезают. Это же долговая яма на двадцать, а то и больше лет вперед. Почти всю зарплату на ипотеку отдавать надо. А тут родные помогают. Квартира сразу выкупается, без всяких долгов и переплат банкам, – рассуждала Джаныл.

— Но в семье ты старшая, а тебе не помогают, – сказала я. – Где же тут справедливость.

— Девочки не считаются, – покачала головой Джаныл. – Судьба девушки замуж выйти, слезть с отцовской шеи, чтобы муж содержал. Это мужская забота содержать жену и детей. Понятно, что жены тоже стараются работать, чтобы жить полегче было. С женских зарплат отчислений в семейный кошелек нет. Что заработала – то твоей семьи, твоих детей. Все большие расходы на мужчинах. На этом у нас все держится. Моя вина, что я замуж не вышла. Без мужа родила. Мой позор. Моя ответственность. Поэтому мне моя семья помогать не должна. И не будет.