Книга Забытое дело Калевалы, страница 38 – Анна Князева

— Второе место – бывший командный пункт. Такое сооружение могло иметь бетонный коридор и, соответственно, дверь.

Мелентьев смотрел на карту. Потом перевёл взгляд на Стерхову.

— Когда выдвигаемся?

— Завтра.

Он помолчал. Потом произнес:

— Придётся отложить. Утром меня вызывает Ремшу.

— По какому вопросу? – спросила Анна.

— Не уточнила.

— Когда освободитесь – звоните. – Стерхова замолчала. Потом снова заговорила: – Парфенов Лука Ильич. Знаете такого?

Мелентьев откинулся на спинку стула. Взгляд ушёл в сторону, на окно.

— Вряд ли.

— Проверьте. Запросите данные. Посмотрите, нет ли его фамилии в материалах дела Лихитченко.

— Я тут вот о чем вспомнил… – Голос Мелентьева изменился – стал тише и осторожнее.

Стерхова замерла. Тело напряглось, но внешне это никак не проявилось.

— Что?

— Из дома Кеттуненов были изъяты вещественные доказательства. – Мелентьев говорил медленно, будто вспоминал. – Помнится, немного. Но они были.

Анна поправила волосы. Упрямая прядь снова упала на лоб. Она резко завела её за ухо. Жест получился резче, чем нужно.

— Где они?

Мелентьев ответил не сразу. Взглянул на неё. Взгляд прямой, но в нём была неуверенность.

— Это вопрос. – Он помолчал. – Но я попробую их найти.

Анна смотрела на него несколько секунд, потом коротко кивнула.

— Попробуйте.

Она сделала паузу.

— Вещественные доказательства сами не исчезают.

Мелентьев вскоре ушел.

Стерхова стояла посреди комнаты, не двигаясь, пока шаги по дорожке не стихли полностью. Тишина вернулась – та особая, плотная тишина, которая бывает только у большой воды.

Она оглядела номер. Системно. Без спешки.

У кровати стояли две одинаковые тумбочки. В первой – пусто. Только запах мебельного лака. Во второй – тоже. Даже пыль не успела лечь на дно.

Стерхова присела на корточки, провела рукой между днищем и полом. Ничего.

Потом подошла к столу, выдвинула ящик.

Ящик выдвинулся легко – направляющие новые, без люфта. Внутри лежали глянцевые проспекты: «Рыбалка на Ладоге», «Экскурсии по шхерам», «Сувениры Карелии».

Перелистала каждый, страница за страницей. Ни одной рукописной пометки, ни одной загнутой страницы.

Проспекты вернулись в ящик.

В ванной пахло мылом и чистящими средствами.

Зеркальный шкафчик над раковиной открылся легко. Внутри – рулон туалетной бумаги, пакет со стиральным порошком, губка.

Все новое, в заводских упаковках.

Стерхова встала на унитаз, ухватилась за трубу и дотянулась до вентиляционной решетки. Та была прикручена намертво. Между пластинами – нетронутая серая пыль.

Она спрыгнула на пол и поймала в зеркале свое отражение. Прядь волос выбилась и упала на лоб. Она заправила ее за ухо и пригладила рукой.

Осталась только кровать.

Сначала ощупала подушки. Сначала одну, потом вторую. Пальцы искали что-нибудь твердое, постороннее. В подушках не было ничего, кроме синтепона.

Потом взялась за край матраса. Приподняла. Справа – чисто. Слева – ничего. С другой стороны пальцы нащупали бумагу. Матрас опустился на место.

В руке оказался сложенный вдвое клочок. Бумага была теплой – будто её держали в руках совсем недавно.

Стерхова развернула его.

Синие чернила. Размашистый, торопливый почерк. Фраза обрывалась на полуслове:

«Встречаемся у четвёртого…»

Дальше – рваный край.