Книга Забытое дело Калевалы, страница 17 – Анна Князева

Четвертый день в Сортавале. Дежурная машина доставила Стерхову к зданию отдела с опозданием в полтора часа.

Она вошла в кабинет, села за стол и открыла блокнот на чистой странице. Сверху вписала дату. Под ней набросала план предстоящего дня.

Дверь открылась без стука. В кабинет вошел Мелентьев и остановился в двух шагах от нее.

— Материалы приказано передать в архив до особого распоряжения. Проверку по делу Кеттуненов прекратить.

Ручка в пальцах Стерховой даже не дрогнула. Она поставила точку в конце четвертого пункта, сдвинула блокнот и положила ручку параллельно краю стола.

Подняла взгляд и спокойно осведомилась:

— Входящий номер приказа?

Мелентьев смотрел куда-то в пространство над ее головой.

— Приказ поступил в устном виде из межрайонной прокуратуры. Ремшу сказала, что это не ее инициатива.

Стерхова придвинула блокнот. Записала:

«Решение не процессуальное. Управленческое. Приказа нет».

— Ясно, – проронила она.

Мелентьев развернулся и вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Анна перевела дыхание. Воздух вошел глубоко, заполняя нижние отделы легких.

Она дописала на отдельной строке:

«Давление началось на четвертый день.»

После этого Стерхова включила компьютер, открыла браузер и нашла сайт с текстом УПК РФ. Поискала в статьях 144 и 145 основания для проверки и возбуждения дела.

Оснований для прекращения проверки в них не нашла.

Перешла к статье 208 – приостановление предварительного следствия. Статья начиналась со слов: «Предварительное следствие приостанавливается…». Исходя из текста статьи, предварительное следствие могло быть приостановлено только после возбуждения уголовного дела. А дело не возбуждалось.

В блокноте появилась запись: «Блокирование – устное. Процессуальных оснований нет. Перепроверить статус рапорта.»

Стерхова поднялась, вышла из кабинета и зашагала в приемную.

Секретарша, как всегда, работала за компьютером.

— Здравствуйте, Вилма. Вы зарегистрировали мой рапорт о возбуждении по делу Кеттуненов?

Та подняла глаза, ее пальцы застыли над клавиатурой.

— Входящий номер присвоен.

— Снимите, пожалуйста, копию.

Вилма кивнула, несколько секунд искала документ в системе. Принтер погудел и выплюнул лист. Секретарша протянула его Стерховой.

Анна вернулась в кабинет. Положила копию на стол, набрала на телефоне номер Мелентьева.

— Матти, зайдите ко мне, пожалуйста.

Она взяла дырокол, пробила в копии два отверстия и собралась подшить ее в дело. Но в этот момент в кабинет вошел Мелентьев.

— Найдите информацию по Козловой Марии Степановне тридцать второго года рождения. – Сказала Стерхова. – В восемьдесят девятом она работала уборщицей в двенадцатой школе.

Мелентьев не двинулся с места.

— Дело приостановлено. Мы не имеем права…

Стерхова показала копию рапорта, на которой стоял штамп «Входящий».

— Ожидаем решения. Приказа о запрете нет. Процессуального решения нет. Можем работать.

Она свернула копию рапорта и спрятала в сумку.

Матти покачал головой. Из его груди вырвался тяжелый выдох. Он достал из кармана блокнот, записал имя, переспросил:

— Тридцать второго года рождения? Наверняка умерла.

— И все же, проверьте, – сказала Стерхова, не глядя на него.

Прошло сорок минут.

За это время Стерхова сверила подписи на протоколах 1989 года. Сделала в блокноте пометку, что подпись участкового Лайтинена на служебной записке и в протоколе осмотра отличается не только нажимом, но и формой букв. Линии в буквах «Л» сильно рознились. Дата в служебной записке исправлена на более раннюю, соответствующую дате протокола. Это настораживало.