Книга 15 жизней Этейн 2, страница 32 – Ираида Мельникова

Нас продержали в сарае всю ночь, а наутро выгнали, затолкав по полуторкам и конным подводам, и привезли на станцию, а там погрузили в эшелон и повезли. Куда, зачем, мы еще не знали. Но лучше бы не знали никогда.

От страха и переживаний о неизвестности нашего будущего кушать совсем не хотелось, но очень хотелось пить. В краткие минуты остановок поезда мама и другие женщины осторожно выглядывали в маленькие, зарешеченные стальными прутьями окошки и просили у людей снаружи бросить нам в окно снега. Какое это было счастье, когда в узенький проем кто-то добрый и смелый закидывал нам снежный ком или ледышку! Мы могли хоть немного утолить жажду.

Наконец, на какой-то станции поезд остановился окончательно. Я даже смогла прочитать название остановки: «Саласпилс». Нас выгнали из вагонов, построили в колонны и погнали пешком. Мы шли, шли и шли. Где-то сзади то и дело раздавались выстрелы и истошные крики. Но оборачиваться назад нам было не велено. Мы только догадывались о том, что всем слабым и немощным дорога с нами была заказана, и только страх остаться убитыми на обочине, в овраге или на опушке леса придавал силы идти дальше.

Мы осознали, что неминуемо приближаемся к цели нашего путешествия, когда уже издалека почувствовали тяжёлый удушающий отвратительный запах и увидели на горизонте огромные трубы с вырывающимися из них чёрными клубами дыма, застлавшего все небо до самого горизонта. И даже не могли себе представить, что в итоге нас ждет.

А дальше…я старательно пытаюсь все забыть, но никак не получается. А слез все равно нет. Их вытравили, уничтожили те, кто убивает меня день за днём, каждый божий день.

* * *

Детям приказали построиться отдельно от взрослых, сообщив, что мы пойдём в специальную баню. Матери, ещё на что-то надеясь, вцепились в малышей, отказываясь выпускать из рук особенно грудничков и маленьких, кто ещё не умел ходить. Всполохнулись истошные вопли, визг и стенания, в воздухе застыл звенящий душераздирающий вой, будто сама душа отказывалась верить и протестовала против такого немыслимого зверства нелюдей в форме со свастикой. Дети и матери кричали, плакали, взывали к жалости, но тщетно.

Фашисты не собирались ждать. Вырывали детей из рук матерей силой, а кто сопротивлялся, избивали прикладами, дабы причинить больше боли и увечий, или убивали.

Мама крикнула на прощание: «Доченька, береги сестрёнку, не потеряй её».

А я крепко вцепилась в сестру. Мне было очень тяжело её держать, но я крепилась, терпела. Ведь если я её выпущу из рук, то могу и потерять в этой неразберихе.

Взрослых построили в колонну и увели, и маму я никогда больше не увидела. Мне потом рассказали, что наших мам убили и сожгли в печке с огромной страшной трубой.

А нам, детям, приказали полностью раздеться. На улице зима, мороз и ледяной ветер, но, стуча зубами от холода и страха, мы скинули с себя одежду в надежде, что придём в тёплую баню и согреемся.

Голые, замёрзшие, мы вошли в барак-баню. Там было очень холодно, вода в больших чанах была жутко ледяная с плавающими в ней ледышками.

Громкими окриками и угрозами нам приказали мыться холодной водой. Дети плакали, отказывались, но кулаки и плётки знали своё дело. Мы кое-как помылись, поливая друг друга морозильной водой, затем нас обсыпали противным едким порошком и приказали снова одеться и построиться.