Онлайн книга «Первая любовь не ржавеет»
|
5 5 Александр Что мне всегда в ней нравилось – это ее аппетит. Никто больше не умеет есть так красиво, соблазнительно и сексуально… Она откусывает шаурму. Сок брызжет на подбородок. У меня встает. Она смотрит мне в глаза. Я тону в ее взгляде. И нахрен окончательно захлебываюсь, когда перевожу глаза ниже. Туда, где натянулись всего две застегнутые пуговицы на клетчатой рубашке. Следующая капля соуса попадает ровно в ложбинку… — Пиздец… – слышу я выдох рядом. И только в этот момент осознаю, что Кузнецов не ушел, а стоит с разинутым ртом. Так же, как и я. — Эй, свали отсюда. — Че? — Исчезни. По–братски. — А… Ладно. Понял. И он уходит. А Маришка замирает с недоеденной шаурмой в руке. — Дашь? – вырывается у меня. — Что?! Ее грудь вздымается и, кажется, пуговицы вот–вот отлетят. Я киваю на шаурму: — Дашь попробовать? — А… Да… конечно. Дам. Фа–а–ак… Что мешает мне слизнуть соус с вздымающейся ложбинки? Только довольно близкое присутствие любимых одноклассников. Я откусываю шаурму из ее руки. — М–м–м–м! — Божественно, правда? — В жизни не встречал ничего более аппетитного. И я сейчас не о шаурме. Хотя она, и правда, бесподобна. Мой взгляд залип на тех самых двух пуговицах… И утонул в ложбинке… — Саш… Я поднимаю глаза. И говорю: — Привет. Маринка улыбается. — Ты мне вчера звонила. — Нет! Я не… Я просто нечаянно нажала, – она внезапно начинает суетиться. – Влажные салфетки… В машине… — Где твоя машина? — Вон там. Она щелкает сигнализацией, открывает переднюю дверь, достает из бардачка упаковку влажных салфеток. Я беру одну. И – вытираю уголок ее губ, где застыла капля соуса. А она… протягивает руку и вытирает мой подбородок. Я спускаюсь ниже. Тут, на шейке, тоже есть небольшое пятнышко. На ключице нет, на я на всякий случай тоже потру. Ну а в ложбинке… — Саш… – томный выдох. Никто никогда не произносит мое имя так сексуально… Мы оба вибрируем, как под напряжением. Каждое касание – разряд в триста восемьдесят огненных вольт. — Там соус… — Саша… Наши ладони соединяются. Губы сближаются. Ее грудь касается моей. Фа–а–ак… — Маринка! Точно, это она! Да блин… Кто здесь? Разве мы не на райском необитаемом острове, одни на целом свете? Мы оба резко приходим в себя. Маринка шарахается в сторону. — Привет! Сколько лет! Ты все такая же! – восхищаются пацаны. — Оригинальный наряд, – ехидничает кто–то из девчонок. — Наряд зашибись! – это Кузнецов. – Только пуговки расстегни. У Маринки дергается рука. Она явно жалеет, что у нее сейчас нет линейки. — Штрафную! – вопят наши одноклассники. – Налейте ей штрафную! — Не надо… — Надо, Марина, надо. — Я просто проходила мимо.… — Не проходи! Останься! Выпей с нами! — Я за рулем. — Я тебе лично такси вызову, – заявляет Кузнецов. Ага, щас! Я сам ее отвезу. На такси. Домой. К себе или к ней… Ефимов тащит высокий фужер с прозрачной жидкостью. — Пей, пей, пей! – скандируют все. – Залпом! Давай! Маринка сначала колеблется. А потом машет рукой, произносит что–то вроде: “Да пошло оно все” и – выпивает содержимое фужера. — А–а–а–ах! Ее рот распахивается, она хватается за грудь, дышит, как выброшенная на берег рыбка. — Ч–что это? — Водка. Кузнецов уже подносит ей блюдо с канапешками. Она закидывает их в рот одну за одной. — Я думала, это шампанское! – возмущенно шипит на Ефимова. |