Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 30 – Ася Исай

— Ты можешь быть отцом. Для Арины. Если она сама этого захочет. Но не больше.

Я делаю паузу, собирая всю свою волю в стальной кулак.

— То, что ты сказал мне тогда, семнадцать лет назад… Это не стереть из памяти никакими извинениями. Между нами ничего не может быть, Артур. Я не готова. И, видит Бог, я не знаю, буду ли готова когда-нибудь вообще. Моя жизнь разрушена, и я не позволю тебе топтаться на её руинах.

Он не спорит. Не делает попыток подойти ближе. Медленно, тяжело кивает. Принимает правила моей жестокой игры. Принимает свои последствия.

— Хорошо.

Киваю в ответ. Разговор закончен. Точка поставлена. Не прощаясь, прохожу мимо него, чувствуя кожей исходящий от его тела жар. Достаю ключи. Металл предательски звенит в дрожащих руках.

Глушу в себе внезапный, иррациональный, чисто женский порыв распахнуть дверь шире и позвать его к себе. Налить горячего чая. Жестоко, безжалостно давлю это чувство на корню — и с глухим стуком захлопываю дверь, отсекая его от своего мира. Поворачиваю замок на два оборота. Щелк. Щелк.

Не включаю свет. Бросаю сумку прямо на пуфик в прихожей, сбрасываю туфли и босиком прохожу в гостиную. Распахиваю балконную дверь.

Ледяной ночной ветер мгновенно врывается в комнату, кусает за босые ноги, бьет наотмашь по лицу. Я делаю шаг на холодный бетон балкона, опираюсь горячими ладонями о промерзшие металлические перила.

Снег продолжает падать, оседая на моих волосах, тая на ресницах и губах пресной влагой. Я поднимаю лицо вверх, навстречу этому колючему снегопаду, закрываю глаза и впервые за долгое время позволяю себе просто дышать. Глубоко. До самого дна легких. Вдох. Выдох. Ледяной кислород промывает мозги, выстуживает боль.

Я справлюсь. Я всегда справлялась.

Глубокая ночь обрушивается на меня тяжелым, липким сном без сновидений. Я проваливаюсь в него, как в черную воду, уставшая до ломоты в костях.

И вдруг эту ватную, спасительную тишину разрывает резкий, истеричный звук.

Телефон вибрирует на деревянной прикроватной тумбочке так яростно, что, кажется, вот-вот слетит на пол.

Экран вспыхивает в кромешной темноте спальни, безжалостно ослепляя глаза белым светом. Я щурюсь, пытаясь сфокусировать зрение.

Незнакомый номер. Время пятнадцать минут третьего.

Никто не звонит с незнакомых номеров в три часа ночи, чтобы сообщить хорошие новости. По позвоночнику пробегает липкий страх. Палец дрожит, когда я провожу им по экрану, принимая вызов.

— Да?

На том конце провода слышен треск раций, тяжелый гул машин и какой-то странный, пугающий шум, похожий на гудение огромного улья.

— Элина Вячеславовна! Пожар в школе. Горит восточное крыло. Вам необходимо срочно…

В трубке раздается резкий вой сирены, заглушающий последние слова. Телефон едва не выпадает из моих ослабевших, разом онемевших рук.

Глава 19

Пепел оседает на губах горьким ядом, намертво перекрывая кислород.

Воздух вокруг дрожит, плавится, искажая пространство, превращая привычный мир в сюрреалистичную, гротескную картину ада.

Запах жженой пластмассы, тлеющего дерева и раскаленного металла бьет по обонятельным рецепторам с такой силой, что к горлу мгновенно подкатывает удушливый ком тошноты.

Резкий визг тормозов моей машины тонет в оглушительной какофонии звуков. Я даже не помню, как заглушила ли двигатель. Не помню, как выдернула ключи. Пальцы сводит судорогой, когда я рву ручку дверцы и буквально вываливаюсь в ледяную, морозную ночь, которая сейчас кажется неестественно жаркой.