Книга Начать сначала, страница 46 – Ольга Баринова

Марта молчала.

— Я спрашиваю, — голос герцога стал тише и опаснее, — что именно ты видела?

— Она… она… — Марта побледнела. — Она доставала драгоценности.

— Какие?

— Серьги.

— Какие серьги?

— Золотые. С рубинами.

— В описи приданого баронессы Нинель значатся серьги с сапфирами, — сказал герцог. — Ты ошиблась?

Марта открыла рот. Закрыла.

— С сапфирами? — переспросила она растерянно.

— Да, — герцог кивнул секретарю. Тот развернул пергамент. — Вот опись. Подписана бароном Райнером фон Торном и скреплена его печатью. Серьги — с сапфирами. Брошь — с изумрудами. Ожерелье — жемчужное, в три нити.

Настоятельница поднялась.

— Дочь моя, — сказала она мягко. — Ты уверена, что видела кражу?

Марта сглотнула.

— Я… я видела…

— Что именно ты видела? — голос настоятельницы был тихим, но в нем звучала сталь.

Марта молчала.

— Вспомни, — настоятельница подошла ближе. — Ты стоишь в коридоре. Свет лампы падает на сундук. Лизхен открывает крышку. Ты видишь ее руки. Что в этих руках?

Марта побледнела еще больше.

— Я… я не…

— Что в этих руках, дочь моя?

Марта замолчала.

И в этой тишине стало страшно.

— Ты можешь поклясться Всеблагими, — сказала настоятельница, — что говоришь правду?

Марта молчала.

Настоятельница кивнула герцогу. Тот подал знак стражнику. Стражник вышел и вернулся с небольшим серебряным ковшом и чашей.

— Это вода из чудотворного источника, — сказала настоятельница, наливая в чашу. — Она освящена и хранит в себе правду.

Марта смотрела на чашу с ужасом.

— Что… что вы делаете?

— Суд Всеблагих, дитя мое, — спокойно сказала настоятельница. — Если человек, солгавший под присягой, выпьет этой воды — он умрет в страшных мучениях в течение трех дней. А его тело будет похоронено за оградой кладбища — вместе с самоубийцами и теми, кто отрекся от веры.

Она поставила чашу на стол перед Мартой.

— Пей.

Марта в ужасе отшатнулась.

— Ты поклялась, что видела кражу, — голос настоятельницы стал твердым. — Пей и докажи, что не солгала.

— Я… я не хочу…

— Боишься? — спросила настоятельница.

Марта молчала.

— Боишься, потому что лжешь, — сказала настоятельница. — Потому что нет никакой кражи. Потому что драгоценности всегда были у вдовствующей баронессы. А Лизхен ты оговорила.

Марта побелела как мел.

— Меня заставили! — выкрикнула она. — Я не хотела! Сама бы я никогда!

— Кто заставил? — герцог подался вперед.

— Госпожа Хелен! — Марта уже не контролировала себя. — Она сказала: если я не дам показания, она выгонит меня без расчета и расскажет всем, что я воровала из кладовой. А я… я правда воровала, но только еду, немного, для сестры, у нее дети голодают… — она всхлипнула. — А госпожа Хелен сказала: или ты обвинишь эту дуру Лизхен, или я тебя упрячу в тюрьму за воровство.

В зале повисла тишина.

Даже стражники замерли.

Герцог медленно выдохнул.

— Секретарь, — сказал он. — Пиши.

Секретарь заскрипел пером.

— Записал, — сказал он через минуту. — Свидетели — я, настоятельница, стража.

— Прочитай ей, — велел герцог.

Секретарь прочитал. Марта слушала, трясясь, и кивала.

— Все так, — прошептала она. — Все так, как написано.

— Поставь знак, — герцог подвинул к ней перо.

Марта дрожащей рукой поставила крест.

А потом вдруг подняла голову — и в глазах ее вспыхнула злоба.

— Но вы не думайте, что баронесса ваша — святая! — выкрикнула она. — Она тоже не без греха! Она сбежала из замка ночью, украла лошадей, ударила конюха! А до того — огрызалась на госпожу Хелен, перечила, не слушалась! А как уехала — так и вовсе… — Марта захлебнулась от злости, — начала тут свои порядки устанавливать! Крестьянам деньги раздает! Дороги строит! Думает, если у нее фарфор, так она теперь королева!