Книга Начать сначала, страница 61 – Ольга Баринова

— Я свидетельствую перед Всеблагими, — сказала она, — что этот союз заключен по любви и доброй воле, а не по расчету и принуждению… Что в наше время редкость.

Никто не заметил, как в заднем ряду, у самого входа в часовню, появилась сухая сгорбленная старуха в тёмном платке. Она вошла бесшумно, будто соткалась из утреннего тумана, и встала за спинами крестьян.

Старуха смотрела на сияющее лицо Нины, на её руки, сжимающие герцогскую ладонь, и в её глазах светилась не то грусть, не то удовлетворение. Когда настоятельница провозгласила их мужем и женой, старуха чуть заметно кивнула своим мыслям, коснулась пальцами виска и бесшумно выскользнула за дверь, растворившись в солнечных лучах.

У крыльца её уже ждал немой старик.

— Она выполнила условие, — прошептала старуха, садясь в седло. — Она выжила. Она стала счастливой. Теперь амулет сделает своё дело.

Она тронула поводья, и лошадь мягко зашагала в сторону болот. Но перед тем, как скрыться за поворотом, старуха обернулась и долго смотрела на шпиль часовни, откуда доносился колокольный звон.

Внутри часовни, в алтарной нише, где стояли фарфоровые чаши для причастия — те самые, с «Морозной вязью», — одна из них, самая тонкая, на мгновение вспыхнула изнутри мягким белым светом. Тёплым, как материнская ладонь. И тут же погасла.

Лизхен, стоявшая рядом с секретарём, моргнула, посмотрела на чашу, но ничего не сказала.

Герцог поцеловал Нину — при всех, не стесняясь.

Крестьяне кидали им вслед цветы. Лизхен плакала. Олаф вытер слезу кулаком и сплюнул в сторону.

— Вот бабы, — сказал он. — Вечно ревут.

Но сам тоже шмыгнул носом.

А через год, в канун красной луны, Нина родила двойню.

Девочку и мальчика. Роды прошли на удивление легко, хотя Ниночка в тайне переживала – все-таки ей уже за сорок…

Девочку назвали Ингрид — в честь бабушки герцога, которая, узнав о беременности, приехала замок и лично привезла приданое для правнуков.

— Они оба далеко пойдут, — сказала пожилая дама, разглядывая младенца. — Сразу видно породу.

Мальчика назвали Николаус. В честь деда Нины, которого она помнила смутно, но имя считала сильным.

— Николай, — сказала Нина, глядя на сына. — Я буду называть тебя Николай, Николушка.

Герцог не спорил.

Он вообще не спорил с женой ни о чем, потому что она была права всегда. Или потому, что он ее слишком сильно любил.

Лизхен, стоявшая у кровати, держала Ингрид на руках и, по своему обыкновению, тихонько плакала.

— Ну что ты, — сказал секретарь, который теперь уже официально ухаживал за ней и привез в подарок книгу стихов. — Все же хорошо.

— Я от счастья, — всхлипнула Лизхен. — От счастья плачу.

Нина стояла у печи.

Было раннее утро, красная луна уже почти погасла, а солнце еще не взошло. В мастерской пахло глиной, дымом и чем-то еще – терпким и живым.

Она открыла дверцу.

Внутри, на полках, лежали чашки. Белые, тонкие, звонкие. На каждой — «Морозная вязь», сине-бирюзовая, как морская волна.

Нина взяла одну, постучала ногтем — дзинь.

— Получилось, — прошептала она. — Как всегда.

Сзади раздались шаги.

— Ты не спишь? — голос герцога был сонным, но теплым.

— Не могу, — сказала Нина, не оборачиваясь. – Проверила кормилицу и детей кормила, а потом пошла посмотреть обжиг.

Герцог подошел, обнял ее за талию, положил подбородок на плечо.

— Ты пахнешь глиной, — сказал он.

А ты — детьми и молоком.

— Мы идеальная пара, — усмехнулся он.

Нина повернулась к нему, все еще держа чашку в руке.

— Вольфганг.

— Мм?

Спасибо, что не отступил в тот раз. Когда я сказала «нет».

Она поставила чашку, взяла его лицо в ладони и поцеловала.

За окном вставало солнце.

Нина посмотрела по сторонам — на чашки, на печь, на свои руки в глине., и вдруг, как наяву, услышала голос отца из далекого-далекого прошлого:

«То, что разбилось — отпусти без сожаления, это не твое. А то, что устояло и получилось, — береги».

Нина посмотрела на свои руки. Те самые, что месили глину, обжигали, расписывали. Ей показалось, или от пальцев исходило едва заметное свечение — то же самое, что она видела в замке герцога, когда амулет спас её от яда…

Она моргнула. Свечение исчезло.

«Не сейчас», — сказал ей внутренний голос, похожий на голос отца. — «Всему своё время. Ты ещё не готова».

Нина усмехнулась, задула свечу и вышла из мастерской.

Она устояла.

И у нее получилось.

Все получилось.