Книга Начать сначала, страница 36 – Ольга Баринова

Мир покачнулся.

Красные луна задрожала на небе, как огромная капля крови, вспыхнула и погасла. Нина провалилась в темноту.

Мастер стоял над ней, тяжело дыша и смотрел на ее бледное лицо с кровью на виске.

Он сплюнул, потом повернулся и пошел в сторону болот. Там, за грядой кочек, его ждал напарник с лошадьми.

Через час он был уже далеко.

А Нина осталась лежать в кустах, на холодной земле, под светом красной луны.

Очнулась Нина от боли.

Голова гудела так, будто кто-то бил по ней молотом. В ушах звенело, во рту стоял привкус крови – железный и липкий. Открыть глаза не получалось — веки будто слиплись.

— Тихо-тихо, — сказал кто-то рядом. Голос был старческим и хриплым. – Лежи, не вставай.

Нина попыталась спросить, кто это, но язык не слушался.

— Лежи, тебе говорят, — повторил голос. — Я сейчас. Воды принесу.

Шаги удалились. Скрипнула дверь. Пахло дымом, травами и чем-то еще — кислым, резким, похожим на уксус.

Она снова провалилась в беспамятство.

В следующий раз она открыла глаза уже осмысленно.

Над ней был низкий, темный потолок — деревянные балки, паутина в углах, крюк для коптильни. Изба. Знакомая изба. Та самая, где они с Лизхен переночевали, когда вытащили девочку из трясины.

— Бабушка? — прошептала Нина.

— Она самая, — знахарка сидела у печи, помешивая что-то в глиняном горшке. — Лежите, баронесса. Голова у вас сильно разбита.

— Как я здесь оказалась?

— Старик мой притащил, — бабка кивнула на дверь. — Вон он, в углу сидит.

Нина повернула голову — и увидела.

В углу, на низкой скамейке, сидел старик. Сухой, коренастый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, как кора старого дуба. Руки — большие, узловатые, с темными ногтями — лежали на коленях. Глаза — светлые, внимательные — смотрели на нее спокойно и чуть виновато.

Нина узнала его. Тот самый старик, который провожал их с Лизхен до опушки, когда они шли в Гранфельд.

Бабка Верея усмехнулась:

— Он частенько на вашей стороне бывает. Я велела. Ты, говорю, старый, присмотри за той госпожой, которая внучку нашу из болота вытащила.

Старик кивнул — молча, беззвучно. И тогда Нина поняла.

— Он немой?

— Немой, — вздохнула бабка. — Тридцать лет уже. Лесная лихорадка отняла голос. Зато все видит, все слышит. Ничего не пропускает.

— Это он меня нашел?

— Он.

— Спасибо, дедушка, — сказала Нина, глядя на старика.

Тот снова кивнул — и отвернулся, будто ему было неудобно принимать благодарность.

— А тот злодей? — спросила Нина. — Что с ним?

Бабка Верея помрачнела.

— А ничего хорошего, — сказала она. — Дед за ним пошел, проследил, куда тот помчался. С напарником они встретились. На коней вскочили, да хотели уходить. Да только Заступники, видно, иначе решили. Леший им померещился, кони заржали и на дыбы, сбросили поганцев и умчались. Тут их болото и приняло.

Она замолчала. Помешала в горшке, в котором готовила притирание.

Глаза деда блеснули, и Нина все поняла:

-А леший тот, это на самом деле…

— Разговорились мы не к месту, госпожа, — намеренно перебила ее бабка. – перевязку делать пора.

Нина замолчала. Голова болела. Мысли путались.

— А коней нашли? — спросила она наконец.

Старик, сидящий в углу, поднял голову и посмотрел на жену.

— Нашли, — кивнула бабка. — На том берегу, в камышах. Старик мой и нашел. И сумку с бумагами. Тот мастер рецепты твои переписывал, в дорогу прихватил. Теперь все здесь, спрятано, ждет тебя.