Книга Новое тело для попаданки, страница 51 – Ариана Рос

Дин прав. Я ревную. И это пугает меня больше, чем Безликий.

Мара

Я ложусь, закрываю глаза. Передо мной — лицо Роберта. Его руки, его голос, его взгляд.

Прости, — думаю я, — Прости, что не сказала тебе правду. Прости, что...

Я не договариваю.

И, сглотнув слёзы, отворачиваюсь к стене. Я стараюсь больше ни о чём не думать.

Мара

Я просыпаюсь оттого, что солнечный луч падает на лицо — тонкий, тёплый, щекотный. Я чувствую, что ещё очень рано. Веки тяжёлые, словно налитые свинцом, и открывать их совершенно не хочется. Лежу, уткнувшись носом в подушку, и просто дышу — медленно, глубоко, наслаждаясь последними каплями безмятежности. Простыня подо мной прохладная, гладкая, пахнет лавандой и чем-то неуловимо чистым. Я тянусь всем телом, выгибаю спину, чувствую, как хрустят позвонки, как мышцы наливаются теплом. Мои пальцы скользят по шёлковистой ткани, сжимают край одеяла. Всё такое осязаемое, такое настоящее. Такое... живое.

А потом реальность обрушивается — тяжёлая, удушающая, как лавина, от которой не увернуться. Завтра мы идём к разлому. Завтра всё решится.

Я сажусь на кровати. Разминаю шею, кручу головой, чувствую, как тянется кожа, как кровь разгоняется по телу. Ступни касаются холодного каменного пола, и я вздрагиваю от контраста.

Сегодня у меня есть один день. Один день, чтобы побыть новой собой. Чтобы... попрощаться.

В дверь стучат — тихо, деликатно, как всегда.

— Леди Мара? — голос Эллы звучит приглушённо.

— Входи.

Она проскальзывает в комнату с подносом в руках. Завтрак — дымящаяся каша с мёдом, ломоть свежего хлеба, кружка травяного взвара. И стопка чистой одежды. Элла ставит поднос на стол, поправляет и без того ровно лежащую салфетку.

— Господин Том просил передать, что сегодня приёма не будет, — говорит она, и в её голосе мне слышится тревога, которую она пытается скрыть. — Всех раненых уже выписали, а новых... пока нет. Занятия у адептов временно отменили. Он сказал, вам нужно отдохнуть перед походом.

Я киваю, хотя в груди уже зарождается протест. Отдых — это хорошо. Но я знаю: оставшись наедине с собой, я сойду с ума. Мысли сожрут меня заживо, перетрут в труху, и к вечеру от меня останется только оболочка.

— Я всё равно пойду в лазарет, — говорю, отводя взгляд от подноса. — Подготовлю то, что может понадобиться в дороге.

Элла смотрит на меня с тревогой, прикусывает губу, но не спорит. Она уже поняла: если я что-то решила, меня не переубедить.

Я выхожу из комнаты, но у двери останавливаюсь. Тайник. Я возвращаюсь, опускаюсь на колени и достаю из-под незакреплённой половицы у изголовья кровати маленький холщовый мешочек. Пыльца мёртвого цветка. Мой билет в один конец. Ведующая сказала, что это для самых тяжёлых. Что ж, завтра, возможно, настанет именно такой случай. Я кладу мешочек в сумку, к остальным снадобьям. Том наверняка будет проверять снаряжение перед выходом — и если он не найдёт пыльцу, могут возникнуть вопросы, на которые я не смогу ответить. Вечером, когда все разойдутся, надо будет разделить её на две части. Одну — в общую сумку, для видимости. Другую — оставить при себе. Так надёжнее.

Я иду по коридору, и каждый шаг отдаётся в груди глухим эхом. Я ведь почти поверила, что у меня получится. Что эта комната станет моей, что я смогу пустить здесь корни, стать кем-то важным и нужным. И вот теперь всё это — лишь песок, утекающий сквозь пальцы. Всему хорошему, что ещё даже не успело толком начаться, уже пришёл конец.