Книга Энчантра. Тринадцать клятв, страница 108 – Кейли Смит

Женевьева защелкнула крошечный сердцевидный замочек на дневнике и запихнула его обратно на дно чемодана. Аккуратно перекладывая вещи, чтобы его спрятать, она заметила книгу, которую взяла из библиотеки – ту самую, с разделом об алой гнили, – и пообещала себе ознакомиться с ней до следующего раунда Охоты. Или хотя бы взять с собой, чтобы было хоть какое-то развлечение, когда они с Роуином окажутся где-нибудь вдвоем.

А значит, придется признаться ему, что она хочет помочь. И хочет помогать даже после Охоты, если удастся выжить.

А еще рано или поздно придется поднять тему пи- сем, которые он писал семье… И конвертов из поместья Гримм…

Женевьева не сомневалась – именно в этих конвертах лежали письма, которые она писала Баррингтону… но черт возьми, зачем Роуин хранил их у себя?

Она правильно сделала, настояв на отказе от близости «без привязанности». И дело не только в его странной способности быть заботливым, а потом утверждать, что это просто секс. Нет, все гораздо глубже. Она открылась ему, обнажила свои самые потаенные мысли, а он явно что-то скрывал.

— Готова, проблема? – спросил Роуин с порога.

Женевьева вздрогнула от звука его голоса – ею овладели раздражение и предвкушение одновременно. Роуин оставлял ее с Умброй, чтобы подготовиться к празднованию ее дня рождения в столовой – сразу после их маленького представления.

Все придут в столовую на ужин ровно к семи. Значит, нам нужно быть там хотя бы без пятнадцати.

Она не была готова. Не только к представлению – она еще даже не оделась.

Женевьева выбрала платье, которое обещала Офелии надеть в оперу. Бирюзовый бархат совпадал с цветом ее глаз; корсет с заниженной талией сходился чуть ниже пупка. Глубокий вырез в форме сердца открывал грудь, но длинные рукава придавали немного скромности – объемные в плечах, они постепенно сужались к запястьям. Корсет шнуровался сзади, и Женевьева не могла завязать его сама.

— Женевьева?

— Мне нужна помощь, – вздохнула она, когда он вошел. – Можешь зашнуровать?

Он подошел, внимательно осмотрел платье и начал молча затягивать ленты. Когда она почувствовала случайное прикосновение его пальцев к обнаженной коже – он продевал ленты в шелковые петли, – у нее по спине пробежали мурашки.

— Глубокий вдох, – подсказал он, и она послушно вдохнула, пока он затягивал корсет и завязывал аккуратный бант.

Она отошла и сделала небольшой поворот.

— Как я выгляжу? Не слишком разоделась?

Он долго молчал – золотые глаза изучали каждую деталь, пробуждая проклятых бабочек в животе.

— Нет. Не слишком.

Женевьева поморщилась. Она ждала совершенно другого. «Идеально», «роскошно» или «безупречно» – вот ее предпочтения.

— Готова? – снова спросил он.

Снова нет, но она все же кивнула.

Казалось, он заметил ее сомнения.

— Это только между нами, проблема. Еще несколько дней назад ты ненавидела меня за то, что я чертов дикарь, помнишь? Просто направь эту страсть в нужное русло, и никто не заметит разницы.

Она действительно так сказала? Это было до того, как они разделили постель. Сейчас говорить о ненависти к нему казалось неправильным – всего несколько часов назад он заставил ее испытать нечто совершенно противоположное.

Она ненавидела Фэрроу. Цвет зеленых оливок. Влажность. Воронов.

Роуин же вызывал… раздражение. Она больше не понимала, как к нему относиться. Они не были ни настоящими мужем и женой, ни друзьями. Или были?