Книга Дом Вечности, страница 207 – Мара Вульф

— И куда нам идти, не подскажешь? – шипит Тристан.

— Нет. – На самом деле вилла все еще остается самым безопасным местом для них, но никто не знает, что айоны делают с людьми. Скольких они оставят в живых? Скольких обратят в рабов?

Тристан открывает дверь в свою комнату. Финола неподвижно лежит на матрасе. Она выглядит так, будто давно умерла.

Я подхожу к ней и падаю на колени рядом. Ее грудь едва заметно поднимается и опадает.

— Оставьте нас.

— Ни за что, – отрезает Тристан. – Стой у двери, если она вздумает сбежать.

Сэйнт поднимает бровь, но закрывает дверь и прислоняется к ней.

— Чтоб было ясно, – он скрещивает руки на груди, – я защищаю Эйвери от тебя, а не наоборот.

— Спасибо, – киваю я. Когда он увидит, что я собираюсь сделать, он передумает. – Ты рассказал Сэйнту, почему запретил нам приходить? – спрашиваю я у Тристана.

— Нет, – отвечает он.

— Тогда не паникуйте. Ни один из вас. Иначе ничего не выйдет.

Сэйнт хмурится:

— Ты собираешься колдовать, что ли? Ты ведьма? Их всех разве не сожгли?

— Я не ведьма, и да, – отвечаю я, – совершенно бессмысленная, жестокая расправа – уничтожать женщин, которые имели особую связь с природой и обладали обширными знаниями о ней. Связь, которую большинство людей потеряли, когда им внушили, что технократический прогресс важнее и лучше тысячелетней мудрости. Поэтому теперь почти отсутствует терпимость, и никто не понимает необычные таланты и особые знания.

Я прерываю тираду, и Сэйнт тихо присвистывает:

— Понял. Это была очень эмоциональная речь, засчитано.

— Извини.

— Ничего. Так что ты собираешься делать?

Я смотрю на Тристана, сидящего по другую сторону матраса. У него аналитический склад ума, но он верит в сказки деда, потому что отчаянно боится потерять Финолу.

— Как уже сказала, я просто дам ей время. – С этими словами я вытаскиваю кинжал.

Тристан перехватывает мою руку, прежде чем я успеваю что-либо сделать, и вырывает нож. Затем коротко стонет и роняет его на одеяла.

— Почему он такой горячий? – Он встряхивает ладонь.

— Не понимаю, о чем ты. – Я поспешно хватаю нож. Рукоять из оникса холодная и гладкая, но лезвие исписано рунами. Я их не знаю и лишь надеюсь, что это не предупреждающие знаки. Я собираюсь совершить настоящее безумство и глупость, но это моя последняя надежда. – Или ты дашь мне попробовать, или я ухожу, – говорю я твердым голосом. – Решай.

Мы смотрим друг другу прямо в глаза. Во взгляде Тристана отражается тревога, но и вера тоже. Вера в то, что он не потеряет ее сегодня. Мне бы хоть каплю его оптимизма!

— Делай, что должна, – сказал он.

Я закатываю свой рукав и достаю руку Финолы из-под одеяла. Ее кожа прозрачная, словно стекло. Пульс слабо прощупывается, но он все еще есть. Она сражается за свою жизнь так же, как Тристан сражается за их любовь. Ни я, ни Аттикус так не боролись за наши отношения. Но это уже не имеет значения.

— Что бы ни случилось, не разрывайте нашу связь, – приказываю я. Когда Тристан кивает, я одним точным движением перерезаю самую широкую из моих линий времени, прямо от запястья до локтя, и молюсь, чтобы Минас не солгал. Серебряное лезвие скользит по моей коже, как по маслу. Но не причиняет ни малейшей боли. Края раны начинают светиться.

Сэйнт шумно выдыхает, но я не обращаю на него внимания. Вместо этого прижимаю лезвие к руке Финолы и повторяю разрез. Время сочится из-под моей кожи. Плотное и вязкое, оно струится подобно ртути и лениво двигается к открытой ране Финолы, как будто следуя зову. Не стекает по коже, а сразу впитывается. Я не могу отвести взгляд. Работает! Это на самом деле работает! С каждой густой каплей, вытекающей из меня и попадающей в нее, кожа Финолы наливается цветом. Время утекает из меня все быстрее и быстрее, и я чувствую, как мои линии пустеют. Дрожа всем телом, улыбаюсь Тристану, но он смотрит только на Финолу. Ее веки начинают дрожать, словно она хочет разлепить их. Щеки розовеют, а затем она делает глубокий вдох. Финола хлопает глазами, и по лицу ее катится слеза.