Книга Цвет любви - рыжий!, страница 14 – Наранга

Алиса поежилась. По ее плечам и спине пробежался холодок, словно бы принесенный из тех мест бабушкиными словами. Люба ободряюще улыбнулась ей.

— Речка-то наша светлая, добрая. Не обидит, коли ты с чистым сердцем. Но подходы к ней — коварны. Особенно для новичка. Для того, кто не знает здешних правил.

— А Ефимыч? — почти прошептала Алиса, понижая голос. Будто боялась, что произнесенное имя призовет самого возницу. Что он выпрыгнет как черт из печки или влезет в окно. — Он-то... кто? Живой? Или дух? Призрак?

Бабушка рассмеялась. Ее звонкий, чистый смех прозвучал как серебряный колокольчик, способный превратить жуткие, в общем-то, вещи — в добрую вечернюю сказку для самых маленьких.

— Нет, Лисонька, Ефимыч — не призрак. Не привидение. Он... как бы тебе попроще... Он — жилец дороги. Старого тракта, что был здесь раньше. В нем воплотилась сама память об этом пути.

Алиса слушала, не веря своим ушам. Она что, на самом деле попала в настоящую, живую сказку? И невероятно молодая бабушка, сидя напротив, попивает чай и говорит об этом всем как о чем-то, ну… Самом обыденном, повседневном, заурядном.

А ведь могла бы Алиса сейчас ждать регистрации на рейс в Италию… Вот чего она там не видала, в Италии этой?! Вот разве есть там такие чудеса?!

— А кто еще тут живет? — сгорая от любопытства, спросила она. — Домов-то двенадцать. Жилых, ты говоришь — шесть…

Любава задумалась, перебирая пальцами кружевной краешек скатерти. Словно решая, что да как говорить. Ее взгляд стал немного отрешенным, будто она перелистывает в памяти старый фотоальбом.

— Ну, есть у нас Мария Степановна, — начала она медленно. — Живет в доме с резными белыми ставнями, на краю деревни. Ставни-то белые, да в окнах обычно темно, не видала я, чтобы свет в них горел. А дом вроде как старый-престарый, вот-вот развалится, да только покрепче многих будет. И сама она совсем древняя на вид. Это когда вообще покажется. А показывается она редко. Раз-другой в году, бывает, сидит себе на лавочке или на крыльце, вяжет что-то бесконечное и смотрит на дорогу. А глаза у нее пустые, будто слепые. Но не обманывайся!

Любава предупреждающе подняла палец, мол, не все здесь то, чем кажется.

— Она — не выжившая из ума старуха. Она — живая летопись этих мест. Знает историю каждого камня, каждого дерева, каждого ручья в округе. Помнит всех, кто когда-либо жил здесь, проходил или проезжал. Помнит их голоса, их судьбы, их радости и горести. Даже то, что случайный ветер мимо проносил. К ней иногда приходят те, кто ищет свои корни, хочет узнать о предках, о старых временах. Она не всегда отвечает, может молча сидеть, да и все. Обычно ее и вовсе не видно. Хоть она всегда там. Но если почует, что человек пришел с честным интересом или с искренней болью — расскажет все как есть. И такое может поведать, что дух захватит и мир перевернется в голове.

Алиса представила себе неподвижную фигуру на лавочке — древнюю слепую старуху, обладающую невероятным знанием и загадочными способностями… и по ее телу побежали мурашки — не сказать, что приятные.

— Я ее не видела.

— Значит, нет тебе в ней нужды, — пожала плечами Любава и продолжила. — Рядом с ней, по соседству, живет Владислав. Молодой еще парень, лет тридцати на вид. Городской, интеллигентный, как и ты. Приехал сюда недавно. Ну как «недавно»… Это если с другими сравнивать. Как-то он это назвал… ах, да, в «творческий поиск». Да так и остался. Говорит, позвало его, и не смог ослушаться. Он — мастер золотые руки. Художник, резчик по дереву, реставратор. Ну это там, откуда приехал. А тут все больше плотник да столяр. Вот скамья от него.