Книга Сломай мой лед, страница 79 – Анна Эйч

«От края до края небо в огне сгорает»

Сенцова наставила выбрать что-то более традиционное для чемпионата, но мое сердце требовало русского рока. Я слушала нежные каверы-группы «Ария» двадцать четыре на семь и «Потерянный рай» как нельзя лучше отражал мое состояние в последние дни.

Я делаю каскад, который заканчиваю тройным прыжком, в целом после такого можно уходить со льда, золото мое, но сейчас я здесь не за ним. Впервые я катаюсь не для себя, а для своей души, выливаю всю боль на холодный лед, размазывая ее и разнося по всей арене острием конька.

«Далеко, там, где неба кончается кра-а-й..»

— Я найду… потерянный рай.

Как мантру, как обещание себе не падать духом и стать однажды счастливой, я со слезами на глазах прыгаю четверной аксель. Мое тело не подчиняется законам физики, неведомая сила удерживает меня в воздухе, прокручивая четыре раза и приземлят на коньки без единой потери равновесия.

«Подставлю ладони, их болью своей наполни»

Я вытягиваю ладони, затем прикладываю к сердцу и закручиваюсь вокруг своей оси, каждое слово как моя собственная молитва, каждое движение будто ритуал поклонения Богам, который я танцую каждый день. Шаги, тулуп, затем снова пируэт, в котором я закрываю глаза внешней стороной ладони, изображая гулкую темноту, о которой поется в песне.

«И ты не узнаешь, как небо в огне сгорает»

— И жизнь разбивает все надежды и мечты… – заканчиваю я фразу и мое тело снова зависает в невесомости вырисовывая немыслимые круги.

«Засыпай, на руках у меня засыпай»

Я складываю ладони под ухом, делаю последние пируэты, выпад и останавливаюсь прямо перед судейской трибуной. Застываю, слушаю предпоследнюю фразу в песне и медленно отъезжаю на центр удерживая зрительный контакт на них, а затем плавно скрываю лицо в финальной позе.

Зал взрывается, а я чувствую, как плывет косметика от слез. Я не танцевала, я плакала, изливала душу, царапала коньками клятву на льду вновь обрести свой рай.

* * *

— Боже мой! Вы это видели? Я не могу поверить! Это был четверной! – я набрасываюсь на Сенцову как сумасшедшая, стоит мне взойти на поверхность за бортом арены.

Я искренне не знаю, как смогла прыгнуть то, что у меня на тренировках получалось только в половине случаев.

— Да, ты как обычно решила сделать все по-своему, сказала же тебе не рискуй.

— Екатерина Витальевна, я чувствую такой прилив сил, это какое-то наваждение, не понимаю. Не знай я себя, решила бы что под допингом.

— Но, это почти так – Сенцова спокойна и совсем не удивлена, будто это не я сейчас порвала в щепки свои гипотетических соперников на Олимпиаде. – Эля, зайди в раздевалку, пожалуйста, нужно поговорить.

— Вы что, совсем не рады? Да, я знаю, я рисковала, но все же получилось! А если мы поднажмем с тренировками…

— Эля, остановись, – она снова перебивает меня, и я начинаю пугаться ее реакции, она слишком спокойна, будто сейчас зайдет комиссия, заберет у меня эту победу и дисквалифицирует.

— О, черт! Только не говорите, что в крови нашли какую-то хрень, из-за которой мне не дадут медаль и не пустят на Олимпиаду?

— Нет, ты пока в составе сборной.

— Пока? – я готова наброситься на нее.

— Эля, сядь – Сенцов вздыхает и облокачивается на стол – Ты можешь ехать на Олимпиаду, пока никаких противопоказаний к этому нет, но… – она трет свои уставшие глаза.