Книга Лёд и Сахар, страница 68 – Анна Эйч

Майк. Боже мой, он… он пришёл за мной?

Я не сразу узнаю парня, который за совсем короткое время стал моей единственной причиной жить. Руки его ещё дрожали от напряжения, мышцы перекатывались под кожей, словно живые существа, готовые сорваться с невидимых цепей. Я никогда не видела его таким: в глазах плескалась первобытная ярость, которая постепенно угасала, сменяясь болью и невыносимой нежностью.

У меня перехватывает дыхание.

— Майк?

— Иди ко мне, – не раздумывая, он подхватывает меня на руки и выносит из помещения, крепко прижимая к своей твёрдой груди.

Я цепляюсь за его футболку как в самое дорогое, что есть в этом мире, прячу лицо в изгибе шеи, где так вкусно пахло. Им, лучшим мужчиной на свете, моей мечтой. Мы выходим из кладовки, и я замечаю отца, лежащего на полу: скорчившись, он держится за челюсть и издаёт тонкие, жалкие звуки – поскуливает, как побитый пёс.

Майк замирает над ним. Всего на секунду. Потом плюёт в лицо и произносит:

— Ты сгинешь здесь в одиночестве.

Его руки крепче смыкаются на мне, и он выносит меня из дома уверенной походкой, в очередной раз спасая от возможной смерти.

В квартире Майка пахнет кофе и кондиционером для белья – приятно и безопасно. Он усадил меня на краешек дивана, исчез в ванной, вернулся с аптечкой и миской тёплой воды. Присел на корточки, обхватил моё запястье и сейчас бережно промывает ссадины.

Я смотрю на его склонённую голову, на короткие тёмные волосы, взъерошенные на макушке, на напряжённую линию плеч – и внутри что-то сжимается, болит острее, чем любая рана.

— Спасибо, – выдавливаю я, когда он принимается обрабатывать царапину на локте перекисью. – Майк, я…

— Не надо. – Он не поднимает головы. Ватный диск в его руках порозовел от крови. – Не благодари меня за то, что я должен был сделать намного раньше.

Я сижу в его огромной футболке и не могу найти нужных слов – руки дрожат, глаза слезятся, столько всего хочется ему сказать. А стоит ли? Он уедет! Он скоро уедет, и я навсегда его потеряю

— Майк…

Он поднимает голову, и я не сдерживаюсь – утыкаюсь ему в грудь и рыдаю по-настоящему, по-детски. Парень тут же реагирует: притягивает в тёплые объятия, слушает мои всхлипы, стирает слёзы, успокаивает, заполняет пустоту внутри.

— Отец больше тебя не тронет. Слышишь, Пташка?

Хотела бы я в это верить, вот только идти мне некуда: его ждёт контракт за океаном, а меня – возвращение в ад. Я не могу просить его остаться. Он и так сделал для меня больше, чем я могла вообще надеяться.

— Ты скоро уедешь, – тихо произношу, стараясь не звучать жалко.

Не хочу, чтобы ему казалось, что он меня бросает. Он не виноват, никто не виноват. Просто так сложилось. Я буду любить и помнить его всегда. Майк отстраняется, обхватывает моё лицо ладонями и начинает внимательно всматриваться в мои мокрые глаза. Внезапно что-то меняется в его взгляде:

— Я люблю тебя, – произносит на выдохе, неожиданно, рвано, волнующе. – Я люблю тебя, Пташка! И больше никуда не отпущу!

Мир качнулся. Лицо обдаёт жаром, и я чувствую, как щёки заливает алая краска.

Он не может. Не в меня…

— И я не оставлю тебя здесь, – ещё один выстрел прямо в моё едва дышащее сердце. – Ты летишь со мной, в Чикаго!

* * *

— Сандра? – Антон тихо зовёт меня, проверяя, не отключилась ли я в его руках после продолжительной паузы.