Книга Лёд и Сахар, страница 55 – Анна Эйч

— Это ужасно, сочувствую твоей утрате, – сдавленно произносит Антон, наполняя каждое слово глубокой искренностью и личной болью. Он понимает, как никто, что такое трудное детство.

— Спасибо, но это было давно. – говорю я, стараясь сохранить самообладание.

Соколов быстро улавливает моё желание сменить тему и уже с улыбкой и лёгким озорством добавляет:

— Значит, ты принцесса с приданым, – он тянется к свертку с ложками, усаживаясь рядом со мной на пол.

— Да, настоящее наследство княжны, – задумчиво улыбаюсь, пытаясь представить, как выглядели эти ложки в своем первоначальном обличии, в исходных полных коллекциях, кто ими пользовался, как хранил и насколько они были ценны тогда.

— Интересное хобби, – Антон аккуратно проводит руками по лежащим ложечкам и берет одну из них.

— Когда я была маленькой, я придумала, что у каждой ложки есть своя супер-сила: одна отвечает за хорошие сны, другая одним взмахом может накрыть на стол, главное – знать правильное заклинание…

— А эта… – Антон показывает мне ложку с красным рубином в виде сердца, вставленного на кончике ручки.

— Эта поможет мне найти принца…

Опрометчиво поднимаю глаза и не справляюсь с тем, что вижу. Тот самый момент, когда четко понимаешь, какое лицо должно быть у твоего принца. Точно знаешь, что у него светлые волосы, прямой нос, милая, как будто слегка застенчивая улыбка с едва уловимыми ямочками на щеках, двухдневная щетина, немного уставшие глаза цвета чистого зимнего неба. Этот принц из севера, его стихия – лед, но несмотря на холодную красоту и на первый взгляд угрюмый внешний вид, скрытность и сложный характер, у него золотое сердце. Он горой будет стоять за свою семью, сражаться до последней капли крови за друзей, и ни на какие деньги и власть не променяет любовь.

Молчание затянулось, Антон не уводит взгляда, не смеется, не пытается разрядить обстановку шуткой, чтобы нивелировать нелепость и явный намек моей последней фразы. Его взгляд пронизывает мое тело сотнями невидимых лучей, удерживает, гипнотизирует. Он молчит, но при этом говорит громче всяких слов.

Мои губы приоткрываются сами собой, и этот момент не ускользает от внимания северного принца, его глаза сползают ниже, и он сглатывает. Дергающийся кадык, еще никогда не вызывал такую бурную реакцию в моем теле, особенно внизу живота, где резко скрутило все органы, а в трусиках стало мокро.

Антон, или я, или мы оба. О черт! Всё как в тумане, голова идет кругом, веки слипаются…

В общем, между нами уже пара миллиметров. Но когда? В какой момент он оказался так близко?

— Ты пахнешь… – вырывается у Антона, и его дыхание обжигает мои губы, – шоколадом.

Последнее, что я слышу прежде чем он…

— Пап, а ты почитаешь мне на ночь?

Прежде чем в гостиную врывается Марк в пижаме.

Мы испуганно отстраняемся друг от друга, Соколов успевает даже вскочить на ноги и повернуться лицом к сыну, пока я, пряча пылающие щеки, собираю оставшиеся пазлы.

Храни, Господи, того, кто их придумал.

Глава 20. Рядом с тобой

Антон

Лед горит, трибуны сходят с ума, потому что на последних минутах матча судья отправил на скамейку штрафников двух наших форвардов – сначала Слоуна за подножку, а через минуту и Адамса за грубость, оставив нас играть в меньшинстве три против пяти. Арена взрывается криками болельщиков команды-соперников, они почуяли кровь и уже мысленно празднуют победу. Но мы сегодня не настроены на благотворительность, поэтому я перехватываю шайбу у защитника на синей линии и ухожу в отрыв по правому борту. Купер маячит где-то рядом, готовый взять пас, и я отдаю ему шайбу, увлекая на себя двух агрессивных нападающих Монреаля. Мэтт ловко уводит шайбу, но из-за плотного прессинга ему приходится вернуть её ближе к нашей части льда. Чувствую, как адреналин смешивается с яростью, заставляя мышцы работать на пределе. Вылетаю навстречу, использую аккуратные силовые приемы и, перепрыгнув клюшку наглого Уилла Бэрлоу, ловлю шайбу от Стивенса.