Книга Лёд и Сахар, страница 142 – Анна Эйч

Я прикрываю ладонями рот, стараясь сдержать рвущиеся наружу рыдания – столько чувств разом я просто не в силах вынести. Он в каждой записи признаётся мне в любви, изливает душу, а я даже не нашла в себе смелости их прослушать. Я останавливаю его голос на середине и даю глазам немного просохнуть, позволяю себе подышать и наполнить лёгкие воздухом.

Мне нужно к нему, прямо сейчас, нет ничего важнее, чем он, чем мы. Я даже подумываю не дослушивать запись, потому что после неё мне придётся потратить ещё час на истерику, слёзы, и только потом я смогу сосредоточиться на покупке билетов в Торонто.

Но какие-то высшие силы всё же заставляют меня включить его голос снова и дослушать до конца.

Я думала, то, что услышу, конечно, превратит меня в мокрую бесформенную массу, неспособную связать двух слов, но лишь от переполняющей душу любви. Однако и тут жизнь решила нанести неожиданный удар – по самому уязвимому и больному месту. Я нажала эту проклятую кнопку и одним лёгким движением разбила сердце, которое только что, казалось, склеила.

Глава 54. Между «привет» и «прощай»

Антон.

Франция, Париж.

Я сижу в третьем ряду среди журналистов, коллег участников и просто фанатов высокой кондитерской кухни. Свет софитов режет глаза, отражаясь от стеклянных перегородок между рабочими станциями, и я благодарен за это – значит, меня труднее заметить. Хотя она даже не смотрит в зал. Сандра стоит у своего стола, ей присвоен пятый номер, и единственное, что существует сейчас для неё – это таймер на большом экране и ингредиенты перед ней.

Первый тур назывался «Классика переосмысления», и я честно пытался следить за всеми участниками, но взгляд возвращался к ней. Пятнадцать кондитеров, и каждый создавал свою версию Опера-торта – этой многослойной коричневой симфонии, которую французы считают иконой. Кто-то добавлял юдзу, кто-то заменял кофейный сироп на матчу, один бородатый итальянец вообще пошёл по пути фисташки и чёрной смородины.

Я знаю, что внутри у Сандры всё сжато в узел, но никто другой этого не видит. Она собрана и сосредоточена. На подносе выносят её торт – слои не коричневые, а почти графитовые, с прожилками дымчатого серебра. Бисквит на чёрном кунжуте вместо миндаля, крем с карамелью мисо вместо кофейного и тонкая хрустящая прослойка из обожжённого белого шоколада с морской солью.

— Интересная трактовка, – говорит один из судей. – Но это уже не Опера.

— Это опера-призрак, – отвечает Сандра, и голос её ровный, хотя я замечаю, как она чуть сильнее сжимает пальцы за спиной. – Узнаваемая структура, но другой голос. Соль вместо сахара в финале. Горечь, которая становится сладостью.

Её не снимают с конкурса. Более того – она проходит третьей по баллам, и я выдыхаю так, словно сам участвую. Следующий этап, в котором всем участникам нужно было показать «десерт-обманку», Сандра также проходит блестяще, демонстрируя всем гриб с шоколадом и, что особенно поражает судей, кремом с лёгким послевкусием сметаны и укропа. Так смело ещё никто не экспериментировал.

Остаётся десять человек; всем нужно создать десерт, вдохновлённый живописью. На выбор дают пять картин – от Моне до Кандинского. Сандра выбирает Левитана – «Золотая осень». Никто больше не берёт русского художника – остальные тянутся к импрессионистам и абстракционистам; там проще играть с цветом и формой.