Книга Лёд и Сахар, страница 128 – Анна Эйч

Глава 49. С прошлым один на один

Антон.

Тренер Каллахан заканчивает тренировку, и мы, измотанные не меньше, чем во время игры, начинаем лениво катиться к выходу. Я сегодня не в лучшей форме и вряд ли смогу взять себя в руки, пока над головой, как Дамоклов меч, висит эта история с Фостер. А ещё я дико скучаю по Сандре – из дома будто вынесли всю мебель, стало холодно, зябко и неуютно. Тишина на кухне с каждым днём всё сильнее раздражает меня, и я подумываю насовсем сменить квартиру, чтобы перестать по несколько часов зависать у плиты, вспоминая, как ловко Сандра обращалась со всем, что здесь находится. Марк тоже скучает по ней, каждый день спрашивает, когда она вернётся и почему мы не можем ей позвонить. Мы можем, но она не берёт. Все звонки идут на голосовую почту, и когда мне становится особенно хреново, я записываю ей голосовые сообщения. Делюсь тем, как прошёл день, рассказываю об успехах Марка в кулинарной школе, а потом начинаю ныть, как ребёнок, – признаваться в любви, просить ответить, умолять хоть раз выйти на связь и позволить всё объяснить.

Понимаю, что это глупо и не по-мужски, но я устал строить из себя сильного, непробиваемого парня – в такие минуты просто хочу, чтобы любимая женщина была рядом. И тогда я со всем справлюсь, всё решу. Только бы вдохнуть её запах, прикоснуться кончиками пальцев к любимой коже – и горы сверну. Клянусь, чтобы очнуться от этого утягивающего в бездну сна, мне нужно лишь услышать её голос.

— Антон Соколов? – грубый голос вырывает меня из раздумий.

Оборачиваюсь, всё ещё находясь на льду, ожидая, пока вся команда пройдёт через ворота бортика.

— Вы арестованы по подозрению в применении психотропного вещества по отношению к Дайане Фостер с целью совершения полового акта против воли пострадавшей.

Тренер и все сокомандники пребывают в полном шоке, кроме Адамса – он ведь давно меня обвинял и, наверное, сейчас торжествующе улыбается.

Офицер полиции стоит у борта и ждёт, пока я добровольно сдамся. Он откидывает своё пальто, демонстрируя пистолет и наручники, ненавязчиво намекая, что сопротивление бесполезно.

Пробираюсь сквозь ребят, которые пристально следят за каждым моим движением, бросаю мимолётный взгляд на разочарованного и шокированного тренера, подъезжаю к офицеру и сбрасываю перчатки.

— Переодеться могу?

— Конечно, наш сотрудник, – он указывает на напарника, – проводит вас в раздевалку, после чего мы поедем в участок. Права свои знаете?

— Знаю, но вам всё равно придётся их зачитать.

— Верно. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете его себе позволить, мы предоставим его бесплатно.

— Спасибо. Я могу сделать звонок?

— В участке дадим вам позвонить, а сейчас не тратьте моё и ваше время – идите переодевайтесь.

Я ухожу за вторым полицейским. Не сопротивляюсь, даю жизни снова нанести удар, избить меня и, судя по всему, бросить умирать в подворотне. Достаточно. Наигрался в золотого мальчика, а теперь пора возвращаться туда, где мне самое место, – в тёмный сырой подвал.

* * *

В участке я потратил свой звонок на то, чтобы поговорить с Элли, однако она не взяла трубку. Если через пару часов она не явится сюда со сворой адвокатов, это будет означать одно: она поменяла своё мнение. Теперь мне никто не верит и никак не поможет. Я прошу офицера ещё об одном звонке, хочу набрать Маргарет и попросить стать моим адвокатом, но мне в грубой форме отказывают. Для них я насильник, и, несмотря на то что официально моя вина не доказана, хорошего отношения мне ждать не приходится.