Книга Арахнид, страница 144 – И. В. Офелия

Оставался лишь один вопрос: уступит ли он?

— Как проверяют послушание собаки? – промурлыкала я. – Как дрессировщик, ты должен быть абсолютно уверен, что они усвоили: правила больше никогда не нарушатся.

Люка молчал.

— Посмотри на меня.

Он взглянул исподлобья, сверкая глазами, с напряженными бровями.

— Открой рот.

Искра в его глазах подсказала мне, что просьба ошеломила его, но он неуверенно открыл рот.

— Я многое узнала о вайперах за время, проведенное здесь. – Я сжала его челюсть, приподнимая ее. – Никогда не думала, что такие ничтожества, как ты, могут быть полезны. – Я рассмеялась, ощупывая нёбо и вытягивая вперед клык, надавливая на него, когда тот полностью выдвинулся. Я смотрела, как мышцы десны растягиваются, чтобы вместить его. – Я могла бы избавиться от тебя прямо сейчас. Согласно легенде, ты теперь ни с кем не связан. У тебя нет Гнезда, нет семьи, нет родичей. Понимаешь, ты, может, и считаешь себя умным, раз смог узнать правду насчет моего отца, но я тоже кое-что разузнала о тебе за последние годы. – Я сделала паузу, резко дергая за крупный клык. – Ты использовал яд на тех сиротах или им тоже отказал в этой милости?

Люка вздрогнул и резко отвернулся.

— Они тебя не любят, – выпалил он с горечью.

На моих губах медленно расцвела саркастическая улыбка.

— Вот как? Значит, ты сломался, Люка?

— Они подчиняются тебе лишь из страха, – процедил он сквозь зубы. – Ты опутываешь их своей паутиной и дергаешь за веревочки. Однажды ты перестараешься, и они задохнутся в твоих путах.

Я наклонилась ниже, подобрав юбки, чтобы видеть его глаза.

— Тебе известно, что некоторые самки пауков пожирают собственный вид, своих сородичей, даже самцов, лишь бы выжить?

Челюсть Люки дернулась. Он смотрел на меня уставшими, измученными глазами, белки которых наливались чернотой, а по щеке скатывалась одинокая капля крови.

Я коснулась его щеки, размазывая кровь, провела пальцами по рваному шраму. На губах заиграла мягкая улыбка, сопровождая мои слова:

— Паучихе не нужно душить свою жертву, чтобы та осознавала ее опасность. Достаточно лишь заставить поверить, что она ядовита.

Я вытащила длинную шпильку из волос и полоснула ею по ладони.

Глаза вайпера расширились, когда я встряхнула рукой, забрызгав его лицо красным, словно бросая медяки нищему:

— Это последняя капля моей крови, которую ты когда-либо попробуешь. Следующая может оказаться твоей собственной.

Лесную тропу давно уже протоптали – то ли путники до меня, то ли я сама, позабыв о собственном следе.

Снег отражал лунный свет, которого хватало, чтобы разглядеть забытую дорогу. Он просачивался сквозь промокшую ночную сорочку. Холод ткани сковывал суставы, леденил кости, грозя остановить меня, словно проржавевший механизм.

За деревьями открывалась прогалина – мелкий пруд, застывший, точно зеркало.

В центре, на льду, лежал олень. Еще теплый, только что испустивший дух: он проломил копытом лед. О его тепле напоминал пар, что поднимался в небо, отдавая последнее, пока не иссякнет.

Я шагнула на лед – он выдержал. В его глади отражалось мое мутное расплывчатое лицо, а в глубине, скованные зимним сном, застыли водоросли и пузырьки воздуха.

Я опустилась на колени рядом с оленем, провела пальцами по его шкуре, гладя виновато, словно извиняясь перед мертвым. Его тело по-прежнему хранило тепло – я чувствовала, как жар расходится по ладоням. Больше того – мне показалось, что под шкурой бьется пульс, гудит едва уловимая дрожь жизни.