Книга Арахнид, страница 127 – И. В. Офелия

— Я успел накрыть тебя двадцатью шкурами, прежде чем ты начала просыпаться, – рассмеялся он. – Спишь как убитая.

Очередная шкура шлепнула меня по лицу, но в тот же миг Сайлас оказался рядом и поймал ее – я даже не заметила, как он переместился. Его холодные глаза скользнули по мне, и я поспешно прикрылась чем-то, похожим на норковую накидку.

— Что это все значит? – все же спросила я, хоть и колебалась.

— Мне надоело слушать, как ты жалуешься на холод. – Он снова посмотрел на меня.

— Гипотетически, будь у меня заботливый любовник, – я подалась к нему, – мои кости не коченели бы так быстро.

— Вот как? – В его тоне послышалась насмешка. Даже в гневе он не мог не скользнуть взглядом по моим губам, когда я говорила.

Я ждала, что оскорблю его, но он принял это как вызов.

— Были у меня грелки и погорячее, – съязвила я, заострив последнее слово.

— Неужели?

Сайлас отстранился, разглядывая пол под ногами, пока шел к окну. Он распахнул створку, и свежий прохладный ветер сдул немного снежной пыли с подоконника в комнату. Затем Сайлас подошел к краю кровати и склонил голову набок.

— Как тебе температура?

— Хорошо. – Я сглотнула, вцепившись в мех, которым укрывалась.

Он ухватился за край накидки, которую я держала, оттянул вниз, обнажая меня. Руки мои взметнулись к груди, ноги перекрестились.

— Уверена?

— Да, – твердо сказала я, но не смогла сдержать дрожь, когда ветер снова засвистел в окне.

Вокруг меня валялись груды мехов, но я не брала их – то ли из упрямства, то ли от страха. Сайлас ждал. Ждал, когда я сдамся. Это была его игра – сделать меня зависимой.

Я выпрямилась, вскинув подбородок. Тело дрожало, не знаю от холода ли, а может от пьянящего возбуждения.

— Теперь у тебя нет повода жаловаться. Имеются все расцветки. – Он бросил остаток меховой кучи на кровать. – Не то чтобы твой гардероб отличался разнообразием.

— Они мне не нужны.

Он потянул меня за лодыжку, притягивая к себе сквозь ворох мехов. Колено утонуло в пушистом одеяле.

В этой сцене было что-то непристойное, несмотря на всю ее внешнюю невинность.

Этот мужчина преследовал меня, охотился на меня, использовал как пищу. А теперь стоял здесь – при полном параде, накрахмаленный и выглаженный, словно его ждали важные дела, – и нависал надо мной, пока я была в столь уязвимом положении.

Порой грань между тем, что я позволяла, и тем, что мне нравилось, стиралась в пыль.

Я не доставила ему удовольствия видеть, как я брыкаюсь, кричу или пытаюсь вырваться. Вместо этого я расслабилась, откинувшись назад, и прогнулась в спине, устраиваясь поудобнее.

— Для той, кто отказывается от подарков, – начал Сайлас, протягивая руку и проводя пальцем по моей тазовой косточке, медленно перемещаясь к другому краю, – ты определенно неплохо проводишь это утро.

— Ты больше не выведешь меня из себя. Ты безвреден, мы это уже выяснили.

— Для твоего тела – пожалуй. – Он распластал ладонь у меня на животе, ведя ее вверх, между грудей. – А вот самолюбию угроза есть всегда.

Я взглянула на его руку, потом снова на него. Свет за спиной существа превращал его в мрачное предзнаменование.

— Как и твоему, в чем мы уже убедились.

Его рука скользнула выше, остановившись на моей шее, кончики пальцев пульсировали в предвкушении, напоминая о нашем положении.