Книга Арахнид, страница 106 – И. В. Офелия

— Я замерзла.

— Позволь мне согреть тебя, – прошептал Сайлас, крепче сжимая меня в объятиях.

— Ты самый холодный человек из всех, кого я знаю. Как ты собираешься это сделать?

Его взгляд метнулся за мою спину.

Я оглянулась. У стены стояла бутылка шампанского – явно новая. Должно быть, в комнате и правда настолько холодно, чтобы хранить вино.

— Больше не пью. – Я снова посмотрела на него.

— Пьешь,– усмехнулся он.– Просто не на людях.

Я закатила глаза. Однако же этот жест заставил меня смутиться.

От всего происходящего кругом шла голова.

Вот так мы и сидели. Ни мебели, ни украшений, даже приличных бокалов для шампанского не нашлось. Только он и я.

Мы опустошили бутылку до дна, сидя на полу, в компании единственного огарка, оставленного прежними хозяевами. Это был один из тех моментов, когда забываешь, кто ты есть, или кем притворяешься в большом мире. Единственная существующая версия тебя – та, что в этой комнате, и она меняется вместе с тем, как тянется ночь. Мы говорили так долго, что фитилю не хватило воска, но свет нам уже был не нужен: сквозь замерзшие окна начал пробиваться рассвет, и время наше истекло вместе с последними каплями в бутылке.

Простыни касались кожи прохладной гладкостью – непривычная нежность после того, как ныло все тело и горели вчерашние ссадины.

Белье пахло свежестью. Какой именно аромат – не разобрать, но в нем чувствовалась забота, что-то очень личное. Я спала так крепко, что почти не помнила, как добралась до кровати. После поздних ночей все всегда расплывается, особенно если было замешано шампанское.

Шампанское.

Я чуть не забыла. Мы проболтали до рассвета.

Время утекло незаметно, и Фиби, должно быть, места себе не находит.

Щеки вспыхнули, и я накрылась подушкой с головой. Воспоминания были только о разговорах – и все равно от них в животе порхали бабочки. То ли я влюбилась, то ли серьезно больна. А может, и то и другое сразу.

А потом вместе с памятью вернулась и привычная вина.

Одна из наших погибла, а я нежусь в гостиничных простынях, которые стоят дороже моей недельной зарплаты. Девчонки из Гнезда, наверное, спят на полу, жмутся друг к другу, боясь, что повторится тот кошмар, и молятся, чтобы я договорилась с Сайласом.

Я вытянулась на животе, зарывшись лицом в подушку и спрятав под нее руки. Рядом с кроватью что-то звякнуло.

Я приоткрыла глаз. Сайлас поставил на тумбочку чашку чая. Уже полностью одетый – отглаженный, накрахмаленный. Судя по виду, проснулся несколько часов назад. Свежий запах одеколона бесцеремонно ворвался в мое утро.

Я зарылась обратно в подушку и застонала.

— И тебе доброго утра. – Голос прокатился низкой вибрацией, слишком грубой для ушей после сна. Кровать прогнулась – Сайлас сел рядом, пальцы скользнули по моему уху.

— Просто утра. – Слова утонули в подушке.

Дверь с размаху ударилась о стену.

— Фиби звонила утром… – Люка осекся. – Это кто?

— Стучаться не пробовал? – осадил его Сайлас, поднимаясь, чтобы вытолкать его за дверь. Та закрылась за ними, но даже сквозь нее было слышно перебранку.

— Она спрашивала, не видел ли я Алину, – понизил голос Люка. – Похоже, звонила не раз. Я, как всегда, узнаю обо всем последний.

— Я велел на ресепшене не передавать сообщения.

— Ясно. Так мне заверить ее, что все в порядке? Ты просто не слышал, какие угрозы способен извергать этот ангельский ротик.