Книга Арахнид, страница 107 – И. В. Офелия

— Скажи ей, пусть собирает девушек. Переезжаем в здание в центре.

— Значит, Алина… – прошептал Люка.

— Да, ты тоже вещи собирай.

— Я? Мы переезжаем с ними?

— Да, девушкам спокойнее, когда рядом есть подкрепление. – Сайлас сделал паузу. – Веди себя прилично, или я лично прослежу, чтобы ты голодал.

— Почему ты всегда думаешь, будто я что-то выкину? – Люка цокнул языком. – Вечно ищешь подвох.

— Потому что ты хуже всех, – почти прошипел Сайлас. – Поговорим позже.

Ответа не последовало, и дверь снова щелкнула.

Кровать опять прогнулась – его ладонь скользнула по моей спине, поглаживая. Я покосилась на него, потом перевернулась на бок.

— Я попросил в отеле постирать твою одежду. Она там, на стуле, когда надумаешь одеваться.

— Ты не останешься?

— У меня дела.

— Какие дела? У тебя не бывает дел.

— Нам нужно обставить целый доходный дом, забыла? – Он убрал с моего лица выбившиеся пряди. – Я бы взял тебя с собой, но подумал, что тебе, наверное, нужно дома кое-что уладить. Вызвать тебе экипаж?

Сердце болезненно сжалось – на меня нахлынули воспоминания. Я ведь пряталась от скелетов, которые уже и в шкаф не помещались. Боялась посмотреть девочкам в глаза после того, как не уберегла их.

— Вызывай. Я мигом. – Я выдохнула, выбралась из кровати и, стараясь не встречаться с ним взглядом, подошла к стулу с одеждой.

Сайлас оказался рядом. Ладони легли на плечи, мягко надавили. Напряжение чуть отпустило. Я повертела головой, разминая шею, потом поставила ногу на стул и принялась натягивать чулки.

Прошлая ночь была безмятежной, но утро выдалось особенно отрезвляющим, до боли. Где-то внутри зудело, разрастался смутный дискомфорт.

— Встретимся в том доме в центре. Есть какие-то особые пожелания, прежде чем я уйду?

— Нет.

Его руки задержались на моем бедре, прежде чем соскользнуть. Шаги устремились в сторону двери, потом снова щелкнул замок – утро окончательно стало моим.

Платье было чистым, но в темной шерсти я заметила легкую перемену оттенка – никто бы и не увидел, но я видела. Я буду это замечать, и это будет меня грызть, пока я не брошу вещи в огонь.

Я запустила руки в карманы, ощупывая шерсть, и вот пальцы наткнулись на кожаный футляр. Я облегченно выдохнула, когда он показался наружу. Дрожащими пальцами открыла застежку: шприц и пузырек с лекарством – целые, невредимые, нетронутые.

Дорога в экипаже заняла всего полчаса, но с каждой минутой, приближавшей меня к дому, становилось только мучительнее. Место, которое я называла своим домом, теперь превратилось в скорбное напоминание о тех, кого мы потеряли. Даже добрая доза яда не могла бы унять страх перед неизбежной встречей.

Я тренировала на лице скорбь, пряча за ней тревогу. Мне правда было больно. Просто мысль, что девочки увидят безразличие, была невыносима. Покажешься бесчувственной – и твой шаткий статус в этом хрупком мире рухнет. В такие минуты важнее всего, что у тебя на лице.

Первое, что я заметила, – толпа собралась на поле за домом. Я часто шутила, что ношу черное на случай похорон, но вовсе не желала, чтобы это оказалось правдой.

Девушки стояли над двумя могильными холмиками – свежая земля, ни камней, ни имен. Все в черном, вуали закрывают лица. Они походили на древних жриц – спаянных общей болью и священным трепетом.