Книга Арахнид, страница 103 – И. В. Офелия

Ее горе было мне знакомо. Эта ярость, злоба, что она швыряла мне в лицо перед тем, как уйти навсегда. Вот оно. Это ее предел.

— Иди сюда. – Я вынул пистолет из ее дрожащей руки и потянул ее на кровать. Устроил длинные ноги Алины у себя на коленях и прижал ее голову к своей груди. – Ты дрожишь.

Она не ответила, и я возненавидел это. Молчание Алины никогда не было добрым знаком.

Я гладил ее волосы, запекшаяся кровь склеила пряди. Приподнял ее подбородок, разглядывая ссадины на лице. Она не могла смотреть на меня. Ни единой искры, ни огонька в ее глазах – лишь совершенно сломленный вид.

Алина подняла на меня глаза, ожидая, что я скажу что-то.

— Неужели в тебе не осталось хотя бы злости на меня?

Ее тонкая бровь изогнулась.

— Верни мне пистолет – и узнаем.

Я вложил оружие в ее ладонь, сам навел ее палец на спусковой крючок и приставил дуло к своему подбородку. Ее рука с пистолетом покоилась в моих – сомкнутых, как в молитве. Каждую секунду я слышал, как бьются наши сердца. Одно ее на три моих. И все до единого принадлежали ей.

Она нажала на спусковой крючок – за пустым щелчком последовала тишина.

— Ты все-таки скучала по мне.

— Как могло мое сердце забыть такое предательство?

— Я и не знал, что у тебя есть сердце, – выдохнул я ей в ухо. – Но приятно знать, что его можно украсть снова.

Она попыталась сдержать смешок – и не смогла. Для моих ушей это была чистая музыка.

Я обвил ее руками, уткнувшись лицом в плечо.

— Как насчет того, чтобы отпраздновать? – предложил я.

— Мне не до веселья.

— С таким настроем – точно нет, – усмехнулся я.

Даже несмотря на мой шутливый тон, она не отреагировала. Была слишком измотана. Я погладил ее волосы, затем щеку. Сухая, запекшаяся кровь была на ощупь как корка. Могу представить, каково это – носить ее на себе.

Так не годится.

— Еще одно условие, – пробормотала она, жуя.

— Что дальше? Зебры? – усмехнулся я, придерживая ее подбородок, чтобы вытащить осколки из щеки и плеча.

Я заказал еду в номер, но Алина почти ни к чему не притронулась – съела только пирожные и выпила немного вина. Мы сидели друг напротив друга посередине кровати: она ужинала, а я обрабатывал ее раны.

— Я хочу, чтобы у нас было слово. Одно единственное – если мы его произнесем, даже шепотом, мы оба тут же прекращаем. Что бы ни делали.

Я прищурился, глядя на нее.

— Интересно. Зачем тебе это?

— Я тебе не доверяю, – пояснила Алина. – И раз уж мы заключили сделку, и я буду с тобой… мне будет спокойнее знать, что есть слово, которое спасет меня от тебя.

Слушать это было больно. Мысль о том, что ей нужно спасаться от меня… Но у меня не было права оспаривать честную просьбу.

— Какое слово ты хочешь использовать?

— Паразит.

— Не обязательно оскорблять, я стараюсь быть любезным.

— Нет, слово – паразит.

— Звучит так, будто ты все уже решила, – усмехнулся я. – Тебе нужно другое слово. Это ты слишком охотно используешь.

Алина замолчала, надолго.

Воротник блузки прилип к коже. Я расстегнул его медленно, не зная, насколько глубоко запеклась кровь. Плечо почти высохло, но осколки гильзы все еще сидели в ране, врезаясь глубже с каждым вздохом. Я ковырялся пинцетом, вытаскивая их один за другим, затем провел языком по свежим порезам, затягивая края.

Алина вздрогнула, но тут же обмякла – поняла, что я не укушу. Я ухмыльнулся, взял ее лицо в ладони и лизнул ссадину на щеке. Она впилась в меня взглядом.