Книга Болен тобой, страница 70 – Тина Рамм

— Хорошо, Антонина Петровна, – кивнула я. – Только ненадолго, меня скоро должны забрать.

Ее квартира пахла старыми книгами, пылью и сушеными травами. Мы сидели за маленьким кухонным столом, пили некрепкий черный чай с вареньем. Поначалу разговор был ни о чем, но постепенно Антонина Петровна, как всегда, перешла к любимой теме.

— А как там Сивцовы? – спросила она, аккуратно отпивая из блюдца. – Не обижают тебя? И… Виктор? Он как?

Я почувствовала, как внутри нарастает легкое, но липкое неудобство. Антонина Петровна всегда расспрашивала про Сивцовых, но особенно ее интересовал Виктор. Ее взгляд при этом становился каким-то слишком пристальным, изучающим.

— Всё хорошо, Антонина Петровна, – уклончиво ответила я, стараясь не смотреть ей в глаза. – Работаем, живем помаленьку. Виктор занят, как всегда.

Я решила перевести стрелки.

— А как ваша семья? Как сыновья? Внуки навещают?

Антонина Петровна замерла с чашкой в руках. Ее лицо вдруг стало совершенно непроницаемым.

— Да что о них говорить, – бросила она сухо, махнув рукой. – У всех свои жизни. Сыновья далеко, внуки… что внуки. Вырастут – сами разберутся.

Она решительно сменила тему, начав рассказывать, как в этом году уродилась смородина на даче.

Спасение пришло в виде вибрации телефона. Экран зажегся: Марк.

— Извините, Антонина Петровна, – я тут же поднесла трубку к уху. – Марк?

— Я внизу, Варя. Выходи.

— Я сейчас, – я быстро поднялась из-за стола. – Мне пора, Антонина Петровна. Спасибо за чай, было очень вкусно.

— Заходи еще, доченька, – улыбнулась она.

Я выскочила из подъезда, и сердце тут же забилось где-то в горле. У самого тротуара, моргнув фарами, стоял его черный седан. Я быстро открыла пассажирскую дверь и нырнула в салон.

Марк сидел, положив руки на руль, и смотрел на меня. В полумраке салона его глаза казались почти черными. Я не выдержала этой дистанции, потянулась к нему через консоль, и он тут же перехватил мое движение. Его рука легла мне на затылок, притягивая к себе.

Поцелуй был жадным, требовательным. Когда наши губы разошлись, я почувствовала на своем языке горьковатый, резкий привкус сигарет. Он курил, пока ждал.

— У кого это ты была в гостях? – тихо спросил он, не отпуская меня и глядя мне в глаза.

— У Антонины Петровны, – выдохнула я, проводя пальцем по его скуле. – Это соседка и подруга моей бабушки. Она… она единственная, кто здесь напоминает мне о родных.

Марк нахмурился, но ничего не сказал, лишь мягко провел большим пальцем по моей нижней губе. Я перевела взгляд на окно. Наш автомобиль был припаркован так, что отсюда отлично просматривался третий этаж дома Антонины Петровны.

Она стояла на балконе.

Антонина Петровна смотрела прямо на нас. Ее лицо было скрыто в полумраке. Я машинально подняла руку и помахала ей, натянув на лицо широкую, вежливую улыбку.

Антонина Петровна не помахала в ответ. Она медленно, демонстративно поджала тонкие губы, ее взгляд стал тяжелым и неприятным. Она развернулась и, даже не посмотрев больше в нашу сторону, ушла с балкона, плотно закрыв за собой стеклянную дверь.

…

Мы катались по ночному городу до самого рассвета. Неоновые вывески мелькали за тонированными стеклами его машины, размываясь в цветные полосы, а мы говорили обо всем на свете и просто молчали, держа друг друга за руки. Когда наконец подъехали к дому Сивцовых, на часах было уже около четырех утра.