Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 93 – Нелли

Вениамин замер на секунду.

— Простите?

Лика едва не уронила свою гирю от смеха.

— В кроссфите много поэзии.

Выпады уничтожили его самоуверенность.

На двенадцатом выпаде Вениамин понял, что ноги, которым он доверял годами велосипедных поездок, предали его в самый ответственный момент. Они еще двигались, но уже писали заявление об увольнении.

— Почему их двадцать? — спросил он.

— Потому что пятнадцать было бы жалостью.

— Я начинаю уважать жалость.

— Поздно. Она ушла на йогу в гамаках готовить вам место.

Паша поднял секундомер.

— Папа, темп снизился на тридцать процентов.

— Сын, ты можешь просто сказать: «Папа, ты молодец»?

Паша подумал.

— Папа, ты статистически стараешься.

— Спасибо, родной.

Гребной тренажер стал неожиданностью.

Вениамин сел на него с облегчением. Сидеть — это было прекрасно. Сидение показалось ему вершиной цивилизации. Он взял рукоятку и начал грести.

Через сто метров он понял, что цивилизация переоценена.

— Это же… лодка без воды, — выдохнул он.

— И без возможности утонуть, — подбодрила Лика. — Почти идеальный спорт.

— Я не согласен с «почти».

— Гребите, философ.

Первый круг он завершил с видом человека, который вернулся из дальнего похода и теперь имеет право на борщ, медаль и молчание.

Лика уже начинала третий.

— Вы ведь не человек, — сказал он, глядя на нее. — Вы корпоративная газель с налоговым вычетом.

— Спасибо. Это самое странное признание, которое я получала.

— Это не признание. Это жалоба.

Второй круг начался хуже.

Бёрпи превратились в философский кризис.

Вениамин опускался на пол уже не так бодро. На третьем бёрпи он задержался внизу на лишнюю секунду.

— Вы отдыхаете? — спросила Лика.

— Я анализирую поверхность пола.

— И как она?

— Стабильнее моей жизни.

Тренер подошел ближе.

— Дышим. Не умираем. Двигаемся.

— Вы часто это говорите? — спросил Вениамин.

— Каждому мужчине, которого приводит Лика.

Вениамин резко поднял голову.

— Каждому?

Лика невинно посмотрела на него.

— Ревнуете к статистике?

— Я уточняю выборку.

— Выборка маленькая.

— Насколько маленькая?

— Вениамин, делайте бёрпи.

Он сделал.

Гиря на втором круге стала тяжелее. Не физически — он это понимал. Но морально она явно набрала килограммов восемь и личную неприязнь.

— Она меня ненавидит, — сообщил он.

— Это взаимная разминка, — сказала Лика.

— У вас все предметы в зале агрессивные.

— Нет. Вон скакалка.

Вениамин посмотрел на скакалку.

— Она похожа на удавку с ручками.

Оля, которая все-таки не снимала, но почему-то держала телефон объективом строго на него, зажала рот ладонью.

Илья шепнул:

— Если он дойдет до третьего круга, я поставлю ему новый монитор без заявки.

— Я слышу, — прохрипел Вениамин.

— Это вас мотивирует?

— Нет. Но я запомнил.

На пятнадцатой минуте у Вениамина закончились мысли.

Это было удивительное состояние. Обычно его голова была полна задач, решений, планов, внезапных идей, которые доводили Лику до желания прошить ему мозг системой напоминаний. А сейчас там звучало только: «Вдох. Выдох. Не упасть. Где вода? Почему Лика улыбается? Я ненавижу бёрпи. Нет, я выше этого. Я ненавижу бёрпи интеллектуально».

Лика двигалась рядом уверенно, сильно, собранно. Вениамин вдруг поймал себя на том, что смотрит не на секундомер и не на доску, а на нее. На то, как точно она распределяет усилия. Как не суетится. Как будто весь мир может рухнуть, но она все равно сделает свои пятнадцать махов гирей по технике.