Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 30 – Нелли

Кларисса прижала ладонь к груди.

— Фиалка никогда никого так не слушала.

— Возможно, с ней впервые говорили не как с наследницей престола.

Бусинка тихо гавкнула, словно одобряя.

— Даже Бусинка согласна, — заметил Вениамин.

— Бусинка всегда была предательницей, — трагично сказала Кларисса.

Лика вернулась к рассыпанным вещам и подняла прозрачный флакон с таблетками.

— Так. Успокоительное. Срок годности в норме, но крышка закрыта плохо. Таблетки впитали влагу. Лучше заменить.

— У меня всё под контролем, — сказала Кларисса.

В этот момент Марципан просунул морду в её шарф, запутался и начал пятиться назад, таща за собой длинный кашемировый хвост. Шарф натянулся, зацепился за ручку кресла, кресло поехало, на кресле стояла сумка, сумка качнулась.

Лика перехватила её одной рукой.

Вениамин поймал кресло.

Кларисса поймала Марципана.

Фиалка воспользовалась моментом и забралась в открытую коробку с образцами рекламной продукции.

— Контроль впечатляет, — сухо сказала Лика.

Кларисса выдохнула, прижимая Марципана к себе.

— Это просто сложный период.

— У шарфа? — уточнил Вениамин.

— У всех нас, Веня.

Лика наконец собрала сумку. Причём не просто сложила вещи, а организовала их так, что Клариссина жизнь внутри кожаного шоппера впервые за долгое время приобрела намёк на структуру.

— Документы во внутреннем кармане. Косметика — справа. Лекарства — в отдельном пакете. Чеки я сложила отдельно, половину можно выбросить. Корм для собак не стоит хранить рядом с шоколадом. Шоколад собакам нельзя. Зарядка была завязана вокруг кисточки для пудры, я развязала. Предмет неизвестного назначения оставила в боковом отделении, потому что не хочу знать, что это.

Кларисса приняла сумку так, будто ей вернули не аксессуар, а репутацию после капитального ремонта.

— Вы очень... организованная.

— Спасибо.

— Это было не совсем комплиментом.

— Я решила принять как комплимент. Так быстрее.

Годами Вениамин воспринимал Клариссу как некий экзотический цветок, который требует постоянного ухода и прощения за все разрушения, что он приносит. Он привык, что Кларисса — это хаос, но он считал этот хаос очаровательным, живым, «настоящим». Она была как яркий фейерверк: шумно, непредсказуемо и совершенно бесполезно.

А теперь он смотрел на Лику. Лика была структурой. Лика была логикой. Но, вопреки убеждениям Вениамина, эта логика не была скучной. В том, как она классифицировала мусор из сумки Клариссы, была своя, особая эстетика. Лика была как швейцарский нож из титана — изящный, смертоносный и невероятно функциональный. Она не просто собирала вещи, она препарировала жизнь Клариссы, раскладывая её по полочкам и показывая всю её нелепость.

Контраст ударил Вениамина под дых.

Кларисса стояла в центре кабинета — разлохмаченная, в своих шарфах и с собаками, которые теперь жевали край ковра. Она выглядела как театральная декорация после наводнения. Громкая, избыточная, требующая внимания каждой своей молекулой, но при этом абсолютно пустая внутри. Красивый хаос, от которого начинает болеть голова уже через пятнадцать минут.

И Лика. Безупречная структура в красивой, лаконичной обертке. В её гладко зачесанных волосах, в идеально сидящем жакете и в этой ледяной деловитости было столько силы и уверенности, что Вениамину вдруг стало физически трудно дышать. Он понял, что всё это время искал не того, кто будет его «дополнять» своей яркостью, а того, кто сможет стать для него опорой.