Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 158 – Нелли

Паша мгновенно проявил чудеса такта.

— Я пойду проверю, как там стартовые номера. Очень далеко. В пределах видимости, но морально далеко.

Он ушёл к стойке регистрации, оставив их вдвоём.

Лика стояла спокойно. Не помогала ему и не мешала. Просто ждала.

Вениамин выдохнул.

— Спасибо, что пришла.

— Паша попросил о консультации. Я пришла к Паше.

— Я понимаю.

— Хорошо.

Он кивнул. Руки хотелось деть куда угодно: в карманы, за спину, в ближайший куст. Он выбрал держать их спокойно. Почти получилось.

— Я не буду просить тебя вернуться прямо сейчас, — сказал он. — И не буду говорить, что мне без тебя плохо, хотя это правда. Но это не должно становиться твоей обязанностью.

Лика смотрела внимательно. На лице её ничего не изменилось, но взгляд стал чуть менее ледяным.

— Я хочу извиниться, — продолжил Вениамин. — Нормально. За то, что не остановил сплетни сразу. За то, что позволил ситуации зайти так далеко, что тебе пришлось защищать свои границы уходом. За то, что в момент, когда тебе нужна была поддержка руководителя, я слишком поздно понял масштаб проблемы.

Лика молчала.

Он заставил себя не торопиться. Не забалтывать. Не шутить там, где страшно.

— И ещё за то, что пытался говорить о личном тогда, когда должен был сначала услышать профессиональное. Я увидел, что тебе больно и неприятно, но отреагировал не так, как должен был. Не как человек, которому можно доверять в сложной ситуации.

Лика опустила взгляд на часы, но не потому, что торопила. Скорее, чтобы взять паузу.

— Вы подготовились, — сказала она наконец.

— Да.

— Паша?

— Помог.

— Я так и подумала.

— Но слова мои.

Она снова посмотрела на него.

— Это важно.

— Я знаю.

Неподалёку Паша делал вид, что изучает стартовые номера, но смотрел слишком боковым зрением. Лика заметила, конечно. Лика вообще замечала всё.

— В офисе введена новая система, — сказал Вениамин. — Не просто письмо. Будет внешний специалист по корпоративной этике, анонимный канал жалоб, обязательные правила коммуникации для руководителей, персональная ответственность за травлю и унизительные комментарии. Я понимаю, что это надо было сделать раньше. Но теперь это будет не реакция на скандал, а постоянная норма.

Лика слегка наклонила голову.

— Это правильно.

— Я хочу, чтобы ты знала: твоё заявление не списали как эмоциональный поступок. Ты была права.

Сказать это оказалось больнее, чем он думал. Не потому что не верил. А потому что признать её правоту значило окончательно признать свою ошибку.

Лика долго смотрела на него.

— Я не уходила, чтобы вы начали страдать, Вениамин.

— Я знаю.

— И не для того, чтобы меня возвращали как потерянную деталь механизма.

— Знаю.

— Я ушла, потому что не хотела ежедневно доказывать очевидное: что моя работа — это моя работа. Не приложение к чужим фантазиям.

— Да.

Она помолчала.

— Но я рада, что вы это поняли.

Эти слова не были прощением. Не были обещанием. Не были тем самым счастливым моментом, где музыка становится громче, а люди внезапно забывают обо всём плохом.

Но они были дверью. Узкой, приоткрытой. И Вениамин понял, что нельзя ломиться в неё плечом.

Можно только стоять рядом. И не опаздывать.

Лика посмотрела в сторону Паши.

— Ваш сын очень настойчив.

— Он в тебя, — сказал Вениамин и тут же замер.

Лика медленно повернула голову.