Книга Сильнее, чем ты думаешь. Книга 2, страница 17 – Мария Летова

Я мало о чем думаю, пока машина везет меня по городу.

Все благодаря моим предохранителям!

Я только чувствую, что воздух слишком кусается, когда выхожу из такси. И уличный, и тот, с которым соприкасаюсь, когда проскальзываю в дверь галереи…

Здесь даже немного прохладно. До легких мурашек.

Я предпочитаю не осматриваться по сторонам.

У меня под ногами — пол в черно-белую клетку.

Прижав джинсовую куртку к груди скрещенными руками, я иду прямо к турникету, где светят мой билет и объясняют:

— По лестнице на второй этаж.

Там, разумеется, почти никого.

Пространство слишком большое, чтобы толкаться плечами. Полы — холодного цвета глянец, в нем отражается потолок. Я кручусь вокруг оси первым делом, как попадаю внутрь, но низкие потолки глушат звуки моих шагов, плюс мои балетки бесшумные.

Мне нравится.

Направление я выбираю наобум, прохожу в коридор с синим освещением, где на ЖК-дисплеях представлены фотографии ледников.

Я их рассматриваю, продолжая сжимать куртку и ощущать сквозняк, который пробирается под лежащие на плечах волосы.

Спешить это место не позволяет, только взирать, неторопливо и бесшумно. И я этот месседж принимаю. Мне нравится. Нравится процесс. Нравится видеть, когда я смотрю на все как человек, работающий с кадром. Это другие ощущения.

Атмосферно...

Через плечо смотрю на подсвеченную белым лестницу, но выбираю другой коридор — красный. Там черно-белые фото. Маленькие рамки, много деталей, чтобы задержаться почти на пятнадцать минут.

Я возвращаюсь обратно, потому что слышу приближающиеся голоса, а я предпочитаю тишину.

На этот раз я выбираю лестницу.

Она похожа на тоннель, почти как вход в другой мир, но по факту — в зал со скульптурами. Самый большой, с естественным белым освещением, к которому секунду я привыкаю. И для меня почти не удивительно, что в центре зала я вижу высокую подтянутую мужскую фигуру в джинсах и свободной клетчатой рубашке…

Все ощущения, которые я успела поймать, находясь в этом месте, за секунду сметает одно-единственное новое — возникший в животе узел, и остановить эту реакцию не в состоянии ни один предохранитель!

Я смотрю на Охотника, на его затылок. На то, как, засунув руки в карманы джинсов, он изучает экспонат перед собой, но, кажется, не настолько внимательно, чтобы его запомнить.

Уже через секунду Павел поворачивает голову, бросая взгляд на зал, и наши глаза встречаются…

Я остаюсь стоять там, где стою, в том числе потому, что на секунду застряла.

Багхантер разворачивается на месте, не разрывая этот наш зрительный контакт.

Он слишком далеко, чтобы можно было разобрать цвет его глаз, но достаточно близко, чтобы у меня на руках зашевелились волоски. Чтобы проснулась разного рода память — прежде всего память моих рецепторов. Обоняния, осязания, вкуса. Чтобы проснулись мои гормоны.

Я тру предплечье ладонью и слышу треск электричества!

Охотник достает из карманов руки и идет ко мне своей естественной походкой — свободной и твердой.

Теперь я вижу все детали до единой, включая темно-карий цвет его глаз и то, как исподлобья Паша изучает меня саму: прежде, чем скатиться взглядом до уровня моих колен, — лицо. На мне сарафан на бретельках. Он короткий, чуть выше колена.

Сейчас мне есть чем удивлять знакомых — у меня минус один размер одежды, поэтому я реагирую остро. На каждое «прикосновение» его глаз; на то, что его взгляд до невозможности живой, а губы слегка приоткрыты.