Книга Развод. Учись жить без меня. Книга 1, страница 47 – Елена Валерьева

И да — отдельной строкой.

“У меня достаточно достоинства, чтобы не комментировать чужие интимные ошибки. Но недостаточно безразличия, чтобы позволить превращать моего ребенка в объект информационного шантажа.”

Когда я перечитала это вслух, в кухне стало тихо.

— Сильно, — наконец сказала Вера Ильинична.

— Слишком? — спросила я.

— Ровно настолько, насколько нужно, чтобы у них скрутило животы.

Я разместила текст в своих соцсетях и отдала согласие на аккуратный слив некоторых формулировок в два крупных закрытых канала, которые уже ждали “позицию жены”.

Жены.

Как странно.

Я ведь уже не чувствовала себя ею по-настоящему. Но пока это слово все еще юридически было моим оружием.

Первые реакции пошли почти сразу.

И на этот раз тон изменился.

Потому что теперь это была не молчаливая картинка в слитом ролике. Это была я. Говорящая. Понимающая. Не истерящая. И — что для некоторых особенно важно — не унижающая себя ни слезами, ни мольбами.

Мне даже стало чуть легче дышать.

До того момента, пока не пришло сообщение от Галины.

Первое личное сообщение от нее за все это время.

“Ты зря это делаешь. Леон все равно будет отцом моего ребенка.”

Я смотрела на экран и чувствовала, как меня изнутри обдает ледяным ветром.

Какая же тварь.

Какой же точный, рассчитанный укол.

Не в мужа. Не в меня как женщину. В материнство.

Я долго держала телефон в руке.

Потом медленно набрала ответ:

“Зато мой ребенок родится не из расчета.”

Отправила.

И только после этого поняла, как сильно у меня трясутся пальцы.

---

Глава 32. Леон

Глава 32. Леон

Я увидел ее ответный текст через минуту после публикации.

Сначала на экране телефона.

Потом уже в пересылках, реакциях, коротких сводках от людей, которые мониторили поле быстрее новостных редакторов.

И, черт возьми, я гордился ею так, что это даже было больно.

Моя девочка.

Моя сильная, раненая, злая девочка.

Как же страшно и красиво она выросла за этот месяц из женщины, которая жила любовью, в женщину, которая научилась держать удар на глазах у всех.

Я перечитал ее формулировку про “чужие интимные ошибки” раза три.

Да.

Это был удар.

И по мне тоже.

Я заслужил.

Но все равно не мог не видеть главного: она больше не плакала публично. Не оправдывалась. Не просила. Она ставила границы. А это всегда действует сильнее любых истерик.

Уже через час мне позвонили из двух мест сразу — и из одного крупного издания, и от человека, который раньше координировал медиасвязку по нашей сделке.

— Твоя жена только что сломала им сценарий, — сказал второй с невольным уважением. — Теперь продавить версию про сумасшедшую беременную будет почти невозможно.

— Хорошо.

— Тебе-то хорошо. А вот Дерезин в ярости.

— Прекрасно.

Я сбросил звонок и только тогда заметил, что улыбаюсь.

Странно, конечно. Тебя публично режут текстом, напоминают, что ты облажался и предал, а ты при этом смотришь на это и думаешь лишь одно: “Господи, какая же она у меня”.

У меня.

Черт.

Вот именно из-за этого слова я и не могу выбраться из своей собственной головы. Я все еще мыслю ею как своей. Даже когда она уже выстраивает жизнь отдельно. Даже когда у нее рядом юрист, Людмила и, мать его, Роман Дерезин.

Телефон зазвонил.

Галина.

И вот тут улыбка с меня слетела моментально.

— Что?

— Ты видел, что она написала?