Книга Развод. Учись жить без меня. Книга 1, страница 28 – Елена Валерьева

— Уже начал.

— Тогда все сложнее. Потому что прямого насилия нет. А зависимость — есть.

Я молчала.

Она была права.

И именно это делало меня такой уязвимой.

— Я справлюсь, — сказала я скорее себе, чем ей.

Вера Ильинична посмотрела внимательно.

— Не надо быть героиней. Надо быть последовательной.

После ее отъезда я впервые за долгое время почувствовала не просто тревогу, а план. Он еще был сырой, шаткий, страшный, но уже не пустота. И это придавало сил.

Вечером Леон написал.

Нам нужно увидеться.

Я долго смотрела на экран.

Потом впервые за все время ответила сама.

Только при юристе.

Сообщение прочиталось почти сразу.

Несколько минут ничего не происходило.

Потом пришел ответ:

Хорошо.

Я отложила телефон и вдруг поняла, что руки у меня дрожат.

Он согласился слишком быстро.

Значит, тоже начал понимать: я не просто обиженная беременная жена.

Я становлюсь его противником.

И мне самой от этой мысли было одновременно страшно и сладко.

---

Глава 16. Леон

Глава 16. Леон

Когда Мирослава написала, что согласна разговаривать только при юристе, я минуту просто смотрел в экран.

Не от злости. От ясности.

Все. Девочка, которая смотрела на меня снизу вверх и растворялась от одного прикосновения, закончилась. Осталась женщина. Обожженная. Умная. Оскорбленная. И теперь, мать твою, опасная.

И виноват в этом я сам.

Я сидел в кабинете в городе, среди документов, звонков, встреч, и впервые за долгие годы бизнес казался мне не просто утомительным — тупым. Люди что-то говорили, заходили, ждали решений, обсуждали риски, а у меня перед глазами стояла только одна картина: Мира в кресле у окна, бледная, с этим новым стальным спокойствием в глазах. Она не кричала. Не умоляла. Не била посуду. Она просто вычеркивала меня из своей жизни шаг за шагом.

И я не знал, что страшнее.

Если бы она ненавидела меня открыто — было бы даже легче. Ненависть — это еще связь. А тут…

Тут она строила систему, в которой я становился просто фактором угрозы.

Телефон на столе завибрировал. Галина.

Я закрыл глаза и не сразу ответил.

— Да.

— Нам надо поговорить, — раздался ее голос.

Я и до этого догадывался, что рано или поздно этот момент случится. Слишком тихо она вела себя последние дни. Слишком показательно не звонила, не устраивала сцен, не требовала от меня подтверждений, клятв и будущего. Значит, копила.

— Говори.

— Не по телефону.

— Тогда приезжай в офис.

— Я не буду к тебе ехать, как секретарша на ковёр, Леон. У меня тоже есть достоинство.

Я даже усмехнулся.

— С каких пор?

На том конце наступила тишина. Потом Галина сказала уже совсем спокойно:

— В семь, в квартире на Пречистенке. Или я приеду к твоей жене сама.

Я сжал челюсти.

— Не смей.

— Тогда в семь.

Она отключилась.

Несколько секунд я просто сидел, глядя в пустой экран.

Потом разнес к черту стакан об стену.

Хватило ровно минуты, чтобы секретарь влетела в кабинет с круглыми глазами.

— Все нормально, — бросил я. — Уберите.

Ничего не было нормально.

Вечером я приехал на Пречистенку злой настолько, что, наверное, мог бы голыми руками кого-нибудь задушить. Квартира встретила меня тишиной и запахом дорогих свечей. Галина сидела в гостиной в светлом платье, босая, с распущенными волосами. Такая мирная картинка, что хотелось вырвать из нее этот невинный антураж к чертовой матери.