Книга Беременна от жениха сестры, страница 28 – Елена Валерьева

Я киваю.

— Да.

— И ты не сможешь потом сделать вид, что это было случайно.

— Знаю.

— И если он тебя снова сломает…

— Я не соберусь, — заканчиваю я за него.

Тишина.

Потом Антон тихо выдыхает.

— Ненавижу, когда ты права в самом дерьмовом.

Я смотрю на него и вдруг ощущаю, насколько он рядом. Насколько надежен. Какой он… настоящий.

Не опасный. Не сложный. Не рвущий меня на части.

Просто хороший.

Правильный.

С ним было бы спокойно.

Очень.

И именно поэтому, наверное, у меня никогда не дрожали от него руки.

— Если хочешь, я увезу тебя сам, — говорит он. — Куда скажешь.

Я знаю, что он сделает.

Правда знает, что сделает.

И в груди от этого теплеет.

— Спасибо, — шепчу я. — Но если уеду… мне нужно понять, от кого именно я бегу. От него — или от себя рядом с ним.

Антон мрачно усмехается.

— Ну, диагноз уже тяжелый.

— Критический, — соглашаюсь я.

И именно в этот момент раздается стук в дверь.

Ровно в девять.

Мы оба замираем.

Антон смотрит на меня.

Я — на дверь.

Сердце стучит так, будто ему срочно надо наружу.

— Откроешь? — тихо спрашивает он.

Я сглатываю.

И встаю.

---

Глава 20

Глава 20

Я открываю дверь и первое, что вижу, — это не Глеба.

А Веру.

У меня все внутри обрывается.

Она стоит на пороге в длинном темном пальто, без привычного безупречного макияжа, с собранными волосами и таким лицом, будто не спала всю ночь.

За ней — он.

Глеб чуть в стороне, молчаливый, мрачный, с лицом человека, который заранее согласен, что ничего хорошего сейчас не будет.

— Я могу войти? — спрашивает Вера.

Я не сразу нахожу голос.

— Зачем?

— Потому что я не собираюсь устраивать истерику на лестнице.

Антон поднимается с дивана и подходит ближе.

Я вижу, как сестра смотрит на него — быстро, оценивающе, с легким раздражением.

— Это Антон, — говорю я. — Мой друг.

— Я догадалась.

Я делаю шаг назад.

— Входи.

Она проходит внутрь, снимает пальто, не оглядываясь по сторонам. Как будто пришла не в мой временный угол, а на деловую встречу.

Глеб заходит последним. Закрывает дверь.

Антон явно не собирается уходить.

И я благодарна ему за это сильнее, чем могу показать.

Мы стоим вчетвером в маленькой гостиной, и тишина здесь такая плотная, что кажется — если кто-то заговорит громче, треснут стекла.

Первой это делает Вера.

— Я приехала не ругаться, — говорит она.

— Неожиданное начало, — вырывается у меня.

Она бросает на меня взгляд.

— Не усложняй.

— Ты приехала сюда сама. Уже сложно.

Вера шумно выдыхает.

Потом, к моему полному шоку, смотрит не на меня.

На Глеба.

— Оставь нас.

Я перевожу взгляд на него.

Он хмурится.

— Нет.

— Глеб.

— Нет, Вера.

Она сжимает губы. Потом кивает.

— Хорошо. Тогда пусть все слышат.

Сестра поворачивается ко мне.

И впервые за много лет я вижу ее такой уязвимой.

Не идеальной.

Не холодной.

Просто уставшей женщиной, которой очень больно.

— Я не приехала за тем, чтобы отвоевывать его, — говорит она тихо. — Я приехала, потому что вчера поняла: если сейчас не скажу честно, мы уже никогда не сможем быть хотя бы людьми друг для друга.

Я молчу.

Антон тоже.

Глеб — неподвижен.

— Я не люблю его, — говорит Вера. — И никогда не любила.

У меня внутри что-то болезненно сжимается.

Я это знала.

И все равно слышать вслух тяжело.

— Но я правда хотела этот брак. Не из-за романтики. Не из-за влюбленности. А потому что устала быть дочерью, которая должна спасать все своим «правильным» лицом и манерами. Я думала, что если уж меня и продают, то хотя бы дорого. И безопасно. И в красивой упаковке.