Книга Беременна от жениха сестры, страница 37 – Елена Валерьева

Не говорит ничего лишнего.

Только один раз, когда я слишком резко втягиваю воздух, поворачивается ко мне всем телом:

— Где?

— Низ живота, — шепчу я.

Его лицо становится еще белее.

И только тогда я понимаю: он все еще не знает наверняка.

Только догадывается.

В клинике нас уже ждут.

Меня забирают почти сразу, уводят в кабинет, потом на УЗИ.

Врач что-то говорит, медсестра задает вопросы, но я слышу все словно через воду.

Одно важно.

Одно.

Только одно.

— С плодом все в порядке, — наконец говорит врач. — Есть небольшой тонус на фоне сильного стресса. Нужен покой, никакой нагрузки, никаких нервов.

Я закрываю глаза.

Господи, спасибо.

Спасибо.

Спасибо.

Слезы текут сами.

Не истерика.

Не боль.

Просто облегчение.

Настолько сильное, что у меня трясутся губы.

— Отец ребенка знает? — спрашивает врач, просматривая бумаги.

Я молчу.

Потому что именно в этот момент в кабинет открывается дверь, и в проеме появляется Глеб.

Наверное, его впустили, потому что он уже напугал тут половину персонала.

Врач смотрит сначала на меня.

Потом на него.

И все понимает мгновенно.

— Хорошо, — говорит она уже другим тоном. — Тогда повторю для вас обоих. Срок маленький, состояние сейчас удовлетворительное, но пациентке нужен полный покой, минимум стрессов и контроль.

Глеб стоит неподвижно.

Смотрит на меня.

Не на врача.

На меня.

И я вижу тот самый момент, когда догадка окончательно становится правдой.

— Какой срок? — спрашивает он глухо.

— Пять недель с небольшим.

Тишина.

Я не могу на него смотреть.

Вообще.

Потому что страшно.

Что я там увижу? Радость? Шок? Расчет? Гнев, что я не сказала сразу?

Врач еще что-то объясняет про препараты, режим, повторный осмотр, но я уже не слышу.

Потому что в кабинете вдруг становится слишком тихо со стороны Глеба.

Ни одного лишнего движения.

Ни звука.

Только его взгляд, который я чувствую даже не поднимая глаз.

Когда врач выходит, оставляя нас вдвоем, мне кажется, что воздух в кабинете становится тяжелее вдвое.

— Посмотри на меня, — говорит он.

Я не хочу.

Очень.

Но все же поднимаю глаза.

И сразу понимаю: я не угадала.

Там нет гнева.

Нет холодного расчета.

Нет ничего из того, чего я боялась.

Там что-то гораздо опаснее.

Абсолютная, ошеломляющая серьезность.

И такой уровень внутреннего напряжения, будто весь мир для него только что сместился с оси.

— Почему ты не сказала? — спрашивает он очень тихо.

Я нервно смеюсь.

Господи, ну а что мне делать? Расплакаться? Сразу?

— Когда? — шепчу я. — В какой именно из моментов, Глеб? Когда ты говорил о свадьбе с Верой? Когда я убегала от тебя? Когда меня похитили, потому что кто-то узнал раньше тебя?

Он закрывает глаза на секунду.

Этого хватает, чтобы я увидела: попала точно.

— Я узнала вчера, — продолжаю уже тише. — И не успела ничего решить.

Он делает шаг ко мне.

Садится на корточки прямо перед креслом, в котором я сижу.

Берет мои ладони в свои.

Большие. Горячие. Чуть дрожащие.

— Это мой ребенок? — спрашивает он.