Книга Зима, любовь, экстрим и хаски, страница 81 – Женя Онегина

Ну и что мне делать?

Я решаю потянуть на себя тот, что сверху. Но Зоя что-то недовольно бормочет и накрывается им с головой. Некоторое время я с недоумением смотрю на спящую девчонку и даже хочу позвать на помощь Катю, но верное решение приходит внезапно. Я осторожно приподнимаю край огромного спальника и забираюсь внутрь.

Зоя сладко сопит. Она лежит на боку, ко мне спиной. На ней флисовый костюм, а сверху огромный колючий свитер, ворот которого поднят так, чтобы не мерзли уши. От нее веет теплом, и я понимаю, почему девчонки решили спать вместе. Я устраиваюсь поудобнее, кладу руку под голову и застегиваю спальник, укрывая нас обоих. Некоторое время я лежу совсем тихо, даже боюсь дышать. Но Зоя дышит ровно, сон ее спокойный, и я осторожно кладу руку ей на талию, прижимая к себе. Девушка снова что-то бормочет себе под нос, но позволяет притянуть себя ближе.

Я обнимаю ее смелее, зарываюсь носом в затылок и закрываю глаза, чувствуя себя самым счастливым человеком на планете.

— Царевич, скажи, пожалуйста, что это мне снится, – шепчет Зоя.

— Ммм… – Открывать глаза совсем не хочется, потому что я отлично знаю, что за этим последует.

— Даня!

— Зоя, не шуми, ты разбудишь весь лагерь, – бормочу я и только обнимаю ее крепче.

— Царевич, руки убрал! – возмущается она громким шепотом.

— И не подумаю! Так теплее!

— Даня, ну пожалуйста!

— Пожалуйста, что? – спрашиваю я тихо и провожу губами по тонкой полоске обнаженной кожи за ухом.

Зоя охает, а я прижимаю ее теснее.

— Даня! – хнычет она.

Я аккуратно поворачиваю девчонку к себе лицом и, почти касаясь ее губ своими, спрашиваю:

— Что?

— Что ты творишь? – выдыхает девчонка.

— Я? Пока ничего, – заверяю я ее и наконец целую.

Она возмущенно охает и отвечает. Неловко, мягко и так нежно, что у меня кружится голова. От невинных губ, от приглушенных вздохов, от робких касаний языка. Я схожу с ума от счастья и безумно боюсь ее напугать. Даже сквозь бесконечные слои одежды я слышу, как отчаянно бьется ее сердце.

— Зоя, – шепчу я. – Ты простишь меня?

В палатке по-прежнему темно, но даже в этом густом сумраке я вижу, как блестят от непролитых слез ее глаза. Девушка нервно кусает нижнюю губу и хмурится, но она все еще рядом, все еще в плотном кольце моих рук, и это дарит мне надежду.

— Зоя?

— Ты ведь не отстанешь? – спрашивает она.

— Мне очень жаль, но нет…

— Царевич, это нечестно и вообще…

— Помолчи, – прошу я и закрываю ей рот новым поцелуем, напористым и наглым.

И Зоя сдается. С тихим стоном прижимается к моей груди, и ее ладонь ложится мне на щеку.

— Я тебя не обижу, – обещаю я, целуя тонкие пальцы.

— Я хочу тебе поверить, Даня, – отвечает она. – Очень хочу.

Некоторое время мы лежим обнявшись. Мне так много хочется ей сказать. Про то, как сходил по ней с ума. Как безумно ревновал. К Святу, Сильверу и даже Темке. Как пару раз хотел бросить все и уехать. Но я лежу в темноте, слушая ее дыхание, и надеюсь, что все это мне не снится.

Впрочем, Шарапова не дает нам насладиться даже видимостью уединения.

— Можете не делать невинный вид, – заявляет Катя, приподнимая клапан палатки и запуская внутрь поток свежего морозного воздуха, а заодно и свет от костра. – Я, конечно, ничего не видела, но кое-что слышала. – При этих словах Зоя прячет лицо у меня на груди, и я уверен, что она стремительно краснеет. – Прости меня, Воронцова, бла-бла-бла, конечно, Данечка, бла-бла-бла, и все такое. Если это поможет не сойти с дистанции, флаг вам в руки, но если к сегодняшнему старту вы снова решите расстаться, то, клянусь, я надеру уши вам обоим, заберу собак и уеду в “Медвежий угол”!