Книга Любовь в Сочи, мопс и белые ночи, страница 53 – Женя Онегина

— Он обещал тебе что-нибудь? – тихо спросила Аня.

— Нет, ничего.

— Вы… – начала Ева и, покраснев, замолчала.

— Нет, – я покачала головой и призналась: – Между нами ничего не было. Ничего.

— Тебе обидно, да? – Аня всегда все понимала правильно.

— Ага, – ответила я и наконец разрыдалась.

Я разрешила себе плакать целую ночь. Лить горькие слезы по несостоявшейся первой любви, страдать из-за собственной глупости и жалеть себя, но едва рассвело, я поднялась с кровати, умылась ледяной водой и пообещала себе больше никогда не вспоминать Святослава Ремизова.

С тех пор прошло почти два месяца, и до сих пор мне удавалось почти невозможное. Я вычеркнула из своей жизни карельский лес, реку и парня, у которого в верхней губе блестело тонкое колечко.

Но сейчас я приближалась к городу, в котором он жил, и глупое сердце тревожно билось, надеясь на случайную встречу. Я мечтала и ругала себя за эти мечты. Представляла, как гордо отвернусь, когда он первый (конечно же первый!), подойдет ко мне. Как сделаю вид, что мы не знакомы. И тут же сходила с ума, вспоминая его поцелуи.

Машину слегка качнуло.

Отец свернул на заправку.

— Тебе взять что-нибудь? – спросил он тихо, чтобы не разбудить Матвея. – Воды?

— Я сама схожу, пап, – ответила я шепотом. – Мама спит?

— Ага.

У кассы, несмотря на поздний час, была небольшая очередь. Пока папа терпеливо ждал, а я рассматривала витрину, раздумывая, что бы такое взять перекусить, взгляд мой упал на черного плюшевого мопса с грустными глазами. Рука сама потянулась за игрушкой, и я с ужасом поняла, что совершенно точно не смогу от нее отказаться. Папа удивленно хмыкнул, но мопса взял. Я почувствовала себя безумно глупо.

Но, в конце концов, каждый имеет право купить себе маленького плюшевого мопса!

В этот момент двери распахнулись, и в магазин зашла невысокая и очень худая девушка в полной мотоциклетной защите. Резким движением она стянула ярко-красный шлем, обнажая платиновый ежик волос, выбритые виски, усеянные кольцами уши. И тонкую полоску шрама на левой щеке – от внешнего угла глаза и до пухлых губ, в которых так же блестел пирсинг.

Странно, но шрам ее совсем не портил. Только делал моложе. И беззащитнее.

Незнакомка перехватила мой взгляд и удивленно приподняла брови. Я отчаянно покраснела и отвернулась, судорожно пытаясь найти хоть какое-то оправдание своему интересу.

Отец протянул мне мопса и подтолкнул к выходу.

— Ты ее знаешь? – тихо спросил он, когда мы оказались на улице.

Я покачала головой:

— Первый раз вижу. Но она такая…

— Приметная, – усмехнулся папа. – А ты рот разинула, как будто тебе пять лет!

— Прости, – покаялась я.

— Иди уже, – фыркнул отец, пропуская меня вперед.

Мама ждала нас около машины. Она выглядела сонной и немного помятой, но все-таки предложила прежде, чем отец успел сесть за руль.

— Володь, давай я поеду. Отдохни.

— Не нужно, Даш, – ответил папа. – Я еще сам не накатался.

Я улыбнулась. Сколько себя помню, родители все время спорили, кто поведет машину. И в большинстве случаев папа уступал. Но только не сегодня.

— Алис, не хочешь сесть вперед? – спросила мама. – Раз меня не пускают за руль, я буду спать дальше.

— Давай, – согласилась я.

Дороги я любила с детства. Возможно, потому что родители всегда предпочитали путешествовать именно так. Серая лента автобана за окном заставляла меня отбросить все тревоги и смело мечтать, мечтать о несбыточном и верить, что у меня обязательно все получится.