Книга Ловелас. Том 3, страница 79 – Илья Взоров

Мы вырулили на проезжую часть. Машина шла тяжело, ленивым ходом крупного зверя, не любящего просыпаться по утрам. Гвидо вёл её одной рукой, второй сдвинул кепку чуть пониже. Я тоже надвинул свою, поднял воротник куртки.

Снег за окном пошёл гуще. Хлопья ложились на лобовое стекло и тут же расползались в мутные кляксы под жалобный скрип разнокалиберных дворников. Город медленно поплыл мимо нас — серые фасады, мокрые витрины, редкие прохожие, ёжащиеся под зонтиками. Было видно, что Новый Орлеан готовится к Рождеству — я увидел пару искусственных елок, украшенных гирляндами, и даже вертеп с деревянными осликами, яслями…

Гвидо свернул на Рампарт-стрит, потом ещё раз. Светофор подмигнул нам зелёным.

— Долго ехать? — поинтересовался я, не поворачивая головы.

— Минут двадцать. Если без приключений.

Мы встали на перекрестке, глядя, как по обочине шлёпает в летних ботинках какой-то парнишка в тонкой курточке — нахохленный, замёрзший, не по погоде одетый. Снег усилился и я порадовался за нас. В такой снегопад нам будет легче спрятаться на улицах Нового Орлеана.

Чем дальше мы ехали, тем больше город терял лоск. Сначала исчезли витрины. Потом — фонари: у половины плафоны были выбиты камнями ещё в прошлой жизни. Дома менялись медленно, по одному — будто кто-то крутил ручку и из квартала в квартал убавлял в них достоинство. Свежая краска уступала место облезлой, облезлая — голому кирпичу. На стенах появились первые граффити в смысле искусства, а пометки, понятные только местным.

Снег шёл всё гуще. Хлопья валили зарядами, наотмашь, и в один из таких моментов «Бьюик» нырнул в белую кашу, как лодка в туман. Дворники еле справлялись. Гвидо приспустил стекло, чтобы лучше слышать, и в салон тут же ворвался запах горелого: дерево, тряпки, что-то ещё, кисловатое. Почти на каждому углу жгли мусор в бочках — тут это и обогрев, и сигнал «своим — сюда».

— Приехали, — сказал я, вглядываясь в адрес на углу. — Сбавь.

Гвидо притормозил. «Бьюик» прокатился по улице на холостых, тихо, как баржа по течению.

Дом стоял слева. Двухэтажный, деревянный, на высоком цокольном кирпиче — типичная архитектура старого Орлеана, только видавшая такие виды, что даже доски устали удивляться. Ставни кое-где висели на одной петле. Краска местами сошла до серого дерева. На крыше провалился кусок, заткнутый куском жести, прижатым кирпичом. Веранда тянулась вдоль всего фасада — длинная, на резных столбах, с перилами, наполовину выломанными.

Дом был заброшен. Только не совсем.

В двух окнах второго этажа горел свет — жёлтый, неверный, скорее всего от газовой лампы или вообще керосинка. У крыльца веранды, стояла бочка. В ней плясал огонь. Возле бочки топтались трое. Один негр, плечистый, в куртке; второй худой, лёгкий, в длинном пальто и вязаной шапке, со смуглым латинским лицом; третий тоже чёрный, ниже первого, в какой-то плотной накидке типа пончо, с чем-то длинным под ней — не то прутом, не то обрезом. Грелись. Передавали по кругу бутылку.

Через дорогу, у дома напротив — тоже бочка. И тоже трое. Только эти стояли молча, не разговаривали, и провожали нашу машину мрачными взглядами всё то время, пока «Бьюик» катился мимо.

Я смотрел прямо вперёд. Гвидо тоже. Кепки у нас обоих были надвинуты на глаза — сбоку лиц не разглядеть. Машина прошла мимо, тихо урча, и через полквартала Гвидо плавно прибавил газу.