Книга Ловелас. Том 3, страница 70 – Илья Взоров

Джек Уорнер — хозяин «Уорнер Бразерс». Приглашал 21-го декабря, личный вечер у себя на вилле в Беверли-Хиллз. В приписке от руки: «Кит, думаю, ваши девушки украсят любой зал. Жду.» Это было совсем круто. Космос.

В конце и я и вовсе обалдел.

Уолт Дисней — приглашал на официальный рождественский приём своей студии 18-го декабря. Неужели я познакомлюсь с великим мультипликатором? Да я на его Дональд Даке и Гуфи вырос! В приглашении была оговорка «без ваших девушек, пожалуйста, у нас семейный формат». Ну тут понятно — Уолт ревниво следит за репутацией своего «детского» бренда.

Был еще Даррил Занук — глава «Twentieth Century Fox». Приглашал на личную вечеринку 22-го декабря в ресторане «Шез-Жак». С двумя зайками, в униформе, уточнил он отдельно красным карандашом в углу конверта.

Я откинулся в кресле самолёта, и у меня на лице расплылась медленная, широкая, почти неприличная улыбка.

Ещё месяц назад Голливуд смотрел на меня как на какое-то отребье — взявшееся ниоткуда, печатающее голую Монро. Сейчас — меня зовут в свои дома самые влиятельные люди индустрии. Приглашают с моими девушками, с униформой, со всей атрибутикой «Ловеласа». То есть они хотят, чтобы на их рождественских вечеринках среди их гостей разгуливали зайки. Чтобы «Ловелас» украшал их приёмы. Чтобы все их знаменитые гости смогли на следующий день за обедом вскользь бросить друзьям: «Вчера у Джека Уорнера были кролики Миллера. Очаровательные девушки».

Это и есть признание. Это и есть пропуск в высшую лигу.

Я потёр руки. Гвидо повернулся ко мне:

— Что случилось, босс?

— Рождественское чудо, Гвидо, мы только что получили ключ от города.

— Ключ?

— Я объясню позже. Но если коротко — Голливуд взял нас в свою постель. Со всеми вытекающими.

— Это хорошо?

— Это просто замечательно.

Я дошёл до последнего конверта. Этот лежал в самом низу пачки, и Долли даже не положила его со всеми — он был засунут в отдельный прозрачный пакетик с запиской её почерком: «Кит, это пришло сегодня с курьером. Курьер сказал — лично. Я не открывала».

Конверт был дорогой — не канцелярский, а настоящий, из плотной кремовой бумаги с водяными знаками. На клапане сзади красовалась монограмма — изящная, стилизованная «H. H.», выполненная в золотой тиснёной прессе.

Я открыл конверт, и из него выпало приглашение — на картоне цвета слоновой кости, с гравированным текстом.

Мистер Говард Р. Хьюз приглашает мистера Кристофера Миллера на приватный рождественский приём вечером 23 декабря в 20:00 Резиденция: Беверли-Хиллз, Бенедикт-Каньон Приглашение на трех персон.

А внизу, от руки, синими чернилами — знакомым рваным почерком, который я видел всего один раз в жизни:

Кит, помню о тебе. Твой взлёт меня не удивляет — я его ждал. Будь у меня 23-го. Есть разговор. Г. Х.

Турбулентность за бортом закончилась. Самолёт выровнялся. Небо за иллюминатором начало темнеть — мы летели на восток, и ночь на нас накатывала быстрее, чем обычно.

Я смотрел на карточку от Говарда Хьюза и чувствовал, как в груди у меня поднимается то особое, ровное, тихое тепло, которое приходит не от виски и не от женщин, а от понимания — вот оно, вот тот самый момент, когда всё складывается. Когда все кусочки пазла наконец-то начинают совпадать по форме и по цвету.