Книга Ловелас. Том 3, страница 39 – Илья Взоров

— Эй, Миллер! Где твои зайки⁈ — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Привел бы хоть парочку!

Судья Ди Маджо, лысый мужчина, похожий на Кощея Бессмертного, обрушил молоток на деревянную подставку. Звук был подобен пушечному выстрелу.

— Тишина! — проскрежетал он. — Пристав, удалите из зала самых активных «поклонников фауны». Здесь суд города Лос-Анджелес, а не цирк на колесах!

В зале воцарилась относительная тишина, хотя возбуждение буквально вибрировало в воздухе. Начались слушания. Процедура «fast track» — ускоренное производство без присяжных — была именно тем, на что мы рассчитывали. Меньше юридической казуистики, вся дискуссия свелась к вопросу проходил ли журнал тест Хиклина или нет.

Помощник прокурора — молодой, амбициозный карьерист с зализанными волосами — начал излагать позицию обвинения. Он говорил о «грубом нарушении норм общественной пристойности», о «тлетворном влиянии на неокрепшие умы» и о том, что «Ловелас» — это мина замедленного действия под фундаментом американской семьи.

Затем поднялся Аарон. Его голос звучал уверенно и резонирующе.

— Ваша честь, защита настаивает на том, что «Ловелас» — это не порнография, а эстетический манифест новой эпохи. Мы не просто печатаем картинки, мы формируем культуру. В связи с этим ходатайствуем о приобщении к делу экспертного заключения профессора Калифорнийского университета, доктора культурологии Пола Штейна.

— Ходатайство удовлетворено, — буркнул Ди Маджо, протягивая руку за документами.

Вместе с заключением профессора на стол судьи лег и сам журнал. Ди Маджо открыл его с нарочитым равнодушием, но уже через минуту его взгляд замер. Он начал листать страницы, и я увидел, как он «завис» на развороте с Мэрилин. Процесс, казалось, перестал для него существовать. Он медленно перевернул страницу, потом вернулся назад, вглядываясь в детали. В зале поползли смешки, Аарон едва заметно подмигнул мне. Судья опомнился только через пару минут, громко откашлявшись.

— Кхм… Продолжим. Мистер Миллер, прошу вас к трибуне для допроса.

Я встал, чувствуя на себе сотни взглядов. Положил руку на Библию.

— Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды?

— Клянусь.

Помощник прокурора подошел ко мне почти вплотную, пытаясь подавить своим присутствием. Но после вчерашнего эфира он казался мне мелкой сошкой.

— Мистер Миллер, расскажите как создавался журнал, как вы получили снимки мисс Монро.

Долго я не растекался мыслью по древу, объяснил концепцию, судье передал договор Мэрилин с фотографом. А также календарь, что висел у меня еще в студенческой общаге. Тот быстро все просмотрел, вернул мне обратно.

— Какова была ваша цель при создании этого… издания? — помощник продолжал задавать вопросы.

— Создать лучший мужской журнал в Америке, — ответил я спокойно. — Журнал, который говорит о стиле, литературе и красоте.

— Вы считаете обнаженную женщину на красном бархате «красотой»?

— Я считаю это классическим искусством, сэр. В Лувре и в Национальной галерее искусства в Вашингтоне висят картины куда более откровенные, но никто не пытается арестовать их за «непристойность».

Вопросы были формальными, почти скучными. Все это напоминало пинг-понг — подача, прием. Аарон задал пару уточняющих вопросов о тираже, об инвестициях в экономику города и о моих планах по созданию рабочих мест. Я отвечал четко, как по писаному, стараясь выглядеть как добропорядочный бизнесмен, которого несправедливо притесняют.