Книга Ловелас. Том 3, страница 31 – Илья Взоров

— Как тебе такой анекдот? Муж с женой дома занимаются сексом. Утром их сосед, старик по имени Руперт, говорит:

— Слушай, Фил! Вы ночью когда сексом занимаетесь, ваши крики и стоны по всему подъезду слышны, делайте это как-нибудь потише!

— А как потише?

— Рот жене скотчем залепи, что ли…

Ночь, муж скотчем заклеивает рот жене, и они занимаются сексом.

После первого оргазма муж кричит:

— Руперт, так хорошо?

— Да!

После второго оргазма:

— И так хорошо?

— Да!

И так несколько раз.

Наконец старик нервно орёт:

— Фил, убери ты этот скотч со рта жены!

— Почему?

— Потому что весь дом думает, что это ты меня трахаешь!

Полли засмеялась, гримерша тоже.

— Не вздумай рассказывать свои пошлые анекдоты! — Адлер отсмеявшись, ударила меня по руке — Выкинут из эфира и все.

* * *

Когда нас вывели в студию, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Огромный зал, опутанный кабелями, и три кресла на подиуме впереди, два позади, на заднем плане. Для заек. И все это под прицелом четырех камер-гробов.

В двух креслах уже сидели мои будущие палачи.

Первый — мужчина лет пятидесяти в строгом черном костюме. Лицо его было вытянутым, как у лошади, а губы поджаты так плотно, что казались швом. Его представили Артуром Пенхаллоу, председателем «Христианского комитета за общественную нравственность» Калифорнии. Он листал «Ловелас» с таким выражением лица, будто держал в руках кусок разлагающейся падали.

Рядом с ним сидела женщина с безупречной укладкой и взглядом хищной птицы. Острый нос, мелкие глазки… Элеонора Стоун, пресс-секретарь мэра Лос-Анджелеса. Она не просто кипела от возмущения — от неё исходили ощутимые волны ярости. Особенно они усилились, когда она увидела «заек». Чуть не поперхнулась от гнева. А вот Артур явно впал в прострацию. Одно дело видеть эротику на страницах журнала. Другое дело, когда эта «эротика» в двух шагах от тебя, закидывает нога на ногу в чулках в сеточку. Я и сам бы поплыл, если бы не скинул давление с Китти.

Ведущий программы, лощеный тип с ослепительной улыбкой по имени Род Памбли, так и вился вокруг гостей, явно подзуживая:

— Вы только посмотрите на страницу двадцать, Элеонора. Это же прямой вызов городским властям! Артур, а что вы скажете о призыве к «новому гедонизму»?

— Это содом и гоморра на глянцевой бумаге, — вышел из ступора Пенхаллоу, не глядя на меня. — Мы добьемся запрета этого издания в течение суток.

— Идут новости, что в Сан-Педро уже арестовали первые партии «Ловеласа»

— Вот! Итальянцы всегда были сильны в христианской вере! Они не позволят порочить честь наших женщин.

Пенхаллоу, наконец, собрал мысли в кучу, с гневом посмотрел на меня. Старательно не глядя на «заек».

Я прошел на подиум и сел в свободное кресло. Полли осталась за кадром, скрестив руки на груди.

— Добрый день, дамы и господа, — небрежно бросил я. — Вижу, вы уже оценили качество нашей полиграфии.

Артур вскинул голову. Его глаза сверкнули фанатичным огнем.

— Вам не удастся превратить наш город в свой грязный вертеп, мистер Миллер! Очень скоро вы отправитесь полировать нары! Я вам это обещаю.

— Спокойнее, Артур, — улыбнулся я. — Гнев — это тоже грех, разве нет?

— Мистер Миллер — в разговор сразу вмешалась Элеонора Стоун — Если бы на развороте была ваша мать, как бы вы к этому отнеслись?