Книга Тьма. Том 9, страница 99 – Лео Сухов

С другой стороны, Тёма отнёсся на сей раз к Базилеусу нормально. Без большой симпатии, конечно, но терпеть поблизости, судя по занятому месту, согласился. А уж этот зверь в людях разбирается куда лучше и моего внутреннего Андрея, и опытного Бубна, и до сих пор не до конца прозрачного для меня Папоротникова.

В любом случае, понять Базилеуса я мог. Я и сам не был соискателем ангельских крыльев. Что в прошлой жизни, что в этой мне приходилось убивать. И не одних лишь отродьев и зверьё. А значит, не мне судить скрытня. Особенно если он принесёт пользу мне и моей родине.

Ну а что Базилеус пытался выжить и основать новый род — это я, тем более, понимал. Лишившись всего, он выбрал, пожалуй, единственный способ устроиться на Руси. И, мало того, сумел этот способ в нужный момент использовать. А за подобный ум можно не только союзника, но и открытого врага уважать.

Возможно, будь Базилеус один, и Бубен с Папоротниковым не позволили бы взять его в вассалы. Но рядом по-прежнему валялся в наличии Ливелий. Он всё так же лежал на куче камней, с ней обнимаясь. И, судя по отсутствующему выражению лица, сбегать не собирался.

Оставалось лишь нацепить ему блокирующие теньку браслеты и ошейник, а затем преспокойненько утащить с собой.

И вот тут внезапно начались сложности… Ливелий не хотел, чтобы его куда-то тащили. Когда цепляли кандалы, он даже не сопротивлялся, всё ещё ни на что не реагируя.

Однако стоило попытаться оторвать его от камней…

Скрытень ругался на греческом, обзывал всех нехорошими словами, пинался ногами. И никакие уговоры не действовали. Он цеплялся за проклятые булыжники так, что разодрал себе перчатки, а затем и пальцы до крови.

А главное, пока Ливелий орал, цепляясь за камни, а мы орали, цепляясь за скрытня, никто не заметил изменений вокруг. Впрочем, даже если бы заметили, что в подобной ситуации делать-то? Лагерь уже обустроен, время позднее… А земля трясётся? Так оно в горах случается.

Первыми опасность заметили Авелина, Тёма и разведчики, не принимавшие участия в вытягивании ромейской репки. Они все дружно принялись кричать, указывая на землю под нашими ногами:

— Земля трясётся!

— Камни прыгают!

— Землетрясение!

— Мяу! Мря!

Само собой, в пылу борьбы с упрямым Ливелием мы их не услышали. Ну мало ли что кричат люди и коты? Тут, понимаете ли, другая проблема: человек не хочет от камней отцепляться, прижимается к мать-земле и орёт на греческом матерном…

Хорошо ещё, моя первооснова не спрашивает, в какой момент себя проявить. Когда звуки вокруг стали тягучими, а воздух превратился в густой кисель, я, наконец, понял: происходит что-то очень плохое. И даже успел оглядеться вокруг, чтобы обнаружить неведомую угрозу.

А надо было просто прислушаться к ощущениям. Ещё доля мгновения, и земля под ногами — и моими, и всех тех, кто вязал греческого скрытня, да и под самим скрытнем — заходила ходуном. Камни подпрыгивали вверх, а лёд ручья трескался, превращаясь в прозрачное крошево. И весь этот кошмар творился на ограниченном участке. А значит, ни о каком землетрясении и речи не шло.

Первым желанием было банально рвануть подальше. Однако тем и полезно ускоренное восприятие, что позволяет со всех сторон оценить ситуацию. И самым лучшим выходом было не бежать, а ставить щиты. Прямо у себя и товарищей под ногами, а заодно под пузом у Ливелия. Чем я и занялся, бросив непокорного ромея и начав выпускать одно плетение за другим.