Книга Тьма. Том 9, страница 94 – Лео Сухов

— Поздновато как-то! — заметил Папоротников.

— Своих переживаний хватало… Предательство рода, предательство родины… Это, знаете ли, дурно влияет на умственную деятельность! — вконец расстроился Базилеус. — Да и не моя это задача думать… Так-то я больше силовик, а не стратег.

— Ты, Базилеус, не обижайся, но оно и видно… — добродушно, впрочем, усмехнулся Папоротников, похоже, взявший на себя ключевую роль в переговорах. — Одна только мысль прихлопнуть «неудержимого» — большая глупость.

— Я боюсь показаться недалёким и туповатым… — не удержавшись, вмешался я. — … Но мне до сих пор причины моего устранения кажутся убедительными…

В ответ Бубен выпучил глаза, Папоротников закашлялся, ну а я продолжил:

— Ну если Базилеус говорит правду о том, что я опасен для Ромейской империи.

— Знаете, о чём мечтает каждый двусердый, Фёдор Андреевич? — впервые за весь разговор напрямую взглянув мне в глаза, спросил Базилеус.

— О деньгах, власти и славе? — выгнув бровь, предположил я.

— Нет, вовсе нет… Каждый двусердый хочет жить долго-долго. И не бояться стать тёмным, — ответил проклинатель. — Над каждым из двусердых занесён дамоклов меч. И, естественно, нам это очень не нравится.

— Но это как бы… Данность. С этим же ничего нельзя поделать! — развёл руками я.

— Это для меня и для вас данность. А для самых могущественных людей в мире, таких, как ваш царь или наш автократорос, это не данность, а неприемлемость! — уверенно заявил Базилеус. — Автократорос Ромейской империи очень стар, Фёдор Андреевич. Он прожил долгую жизнь и постарался, чтобы при нём страна заняла подобающее место. Однако он не вечен. Возможно, стань наш правитель сильнее, и сумел бы протянуть ещё дольше. Возможно, даже до того момента, когда Рим снова стал бы ромейским. Это его заветная мечта, если что. Он ей ни с кем не делится, ни с кем не обсуждает… Но, естественно, о ней знает весь Константинополь. Чего уж, об этой мечте даже в Риме знают… И очень боятся, что однажды мы предъявим права и на Рим, и на земли Великой Греции. Есть только одно обстоятельство, которое мешает автократоросу Ромейской империи пожить подольше… Следующий кризис станет для него последним. Ему никогда не стать тем, кого вы называете богатуром.

— А при чём тут моя скромная, хоть и неудержимая личность? — спросил я.

— А при том, что именно «неудержимые» до поры до времени плюют на такие ограничения… — объяснил Базилеус.

— А, кроме того, потому что есть несколько предсказаний. В частности, о том, что именно «неудержимые» могут решить вопрос с Тьмой… — встрял Бубен.

— Поэтому автократорос Ромейской империи больше всех правителей на Земле желает, чтобы вы, Фёдор Андреевич, жили и дошли до самого конца своего жизненного пути. В надежде, что именно вы будете тем, кто даст нам всем надежду. Вот эта цепочка выводов меня и смутила, когда я, наконец, задумался о словах Ливелия про вашу смерть…

— Но для вас, ромеев, я опасен, — напомнил я про альтернативную цепочку выводов.

— У вас на Руси много опасных русов… — вздохнул Базилеус. — И если бы империя могла всех убить, уже бы это сделала. Но убивать надо сразу всех, а то вы мстительные какие-то, неуживчивые…

— Давай без этих ваших ромейских шуточек! — сердито засопев, расстроился Бубен.

— Ещё скажите, что это неправда… — тихонько и как бы в сторону сказал проклинатель.