Книга Тьма. Том 9, страница 91 – Лео Сухов

— Вам ведь это нужно было, да? Забирайте, пожалуйста… — сказал он.

— А ты чего такой покладистый, Саратопекос? — недоверчиво сдвинул брови Бубен.

— Повторюсь, я больше не Сарантопекос… — мирно подняв руки, напомнил ромей. — Род от меня отказался. Я теперь просто Базилеус.

— Лось, просто Лось… — пробормотал я.

— Чего? — уставился на меня Бубен.

— Ничего-ничего… Добегался он просто… — отозвался я, вспомнив пошлый анекдот из мира Андрея.

— Сударь Седов-Покровский, к сожалению, прав, — согласился проклинатель. — Из рода я исключён. Как скрытень, провалился. И даже свои на меня открыли охоту…

— Тебя пожалеть, что ли, ирод? — аж крякнул от удивления Бубен.

— Можно попытаться… Как-то понять… И простить… — со вздохом ответил Базилеус и предложил единственное, видимо, ценное, что у него осталось, кроме Ливелия и ящичка. — Хотите кофий, кстати?

— Ты время, что ли, тянешь? — с подозрением нахмурился Папоротников, а Бубен на всякий случай втянул воздух, настороженно принюхиваясь. — Чем твой начальник на камнях занят таким, что его прерывать нельзя?

— О! А вы можете его прервать? — очень искренне удивился Базилеус. — А я вот не смог… Вторые сутки лежит, скотина, и не шевелится… Я ему, честно говоря, чуть-чуть завидую. Ему там, похоже, хорошо… Ну что, хотите кофий?

— Хочу! — невольно разрядив обстановку, вдруг сообщила Авелина.

Она уверенно потянула меня к костру. А вслед за ней и Тёма уселся неподалёку от одного из моих врагов.

Посмотрев на этих двоих, я отказываться не стал. Но, конечно, с большим удивлением покосился на жену. Раньше она к кофию трепетных чувств не испытывала. А тут накрыло вдруг чего-то…

— А что вообще происходит? — Папоротников посмотрел на Авелину, Тёму, меня…

И непонимающе замотал головой, переглянувшись с Бубном.

— А что непонятного? — Базилеус привстал и, вытянув из-под тента рюкзак, извлёк две металлических кружки, после чего вручил их мне и Авелине. — Мы с вами сидим на краю Ойкумены. В месте столь унылом, сколь и ледяном. И я предлагаю вам выпить горького невкусного кофию. Посмотреть на задницу Ливелия Таронитиса, который зачем-то обнимается с камнями… А иногда сладострастно постанывает от удовольствия… Что может быть более отвратительным, чем всё это сразу?

— Кофий определённо не так плох, как вы описываете… — заметил я, не удержавшись, а потом сделал глоток и уверенно сообщил: — Нет! Он определённо хорош!

— Вот… Даже на моей родине я ни разу не встретился с извращенцем, кто бы это пил в удовольствие! — подняв палец к небу, сообщил Базилеус. — А теперь делю с ним кофе, сижу за одним костром… Всё это и впрямь донельзя отвратительно, сударь Седов-Покровский…

Он покосился на мою жену с хорошеньким, раскрасневшимся то ли от жара кружки, то ли от кофеманского удовольствия личиком. А затем очень искренне добавил, повернувшись к ней всем телом:

— Только ваша красота скрашивает этот ужаснейший миг моей жизни.

— Спасибо, — вежливо улыбнулась Авелина и снова страстно припала к кофию, как Ливелий к камням.

— Так!.. Енот! Вы разбивайте пока что лагерь! — смирился Бубен, всё-таки усаживаясь на один из валунов рядом с греком. — А вы, сударь Не-Сарантопекос, давайте рассказывайте. Только без этого вашего высокого слога, прошу… У меня, знаете ли, кулаки чешутся ваши зубы пересчитать.