Книга Тьма. Том 8, страница 93 – Лео Сухов

Нападения начались почти сразу, как последний луч солнца угас за горизонтом. Сначала застрочили автоматы в хвосте колонны, а потом «заухал» пулемёт одного из броневиков впереди. Зверьё, явно осмелевшее в темноте, пыталось пробовать нас на зуб.

К счастью, пока нападения удавалось отбить. Но сама ночь, эта бесконечная пытка ожиданием, была, пожалуй, хуже любого боя. Время текло, словно расплавленный свинец — медленно и неторопливо.

А, кроме того, внутрь машин пробирался ночной холод. Он просачивался через щели, стелился по полу, заставляя ёжиться и кутаться в то, что было под рукой. Одеяла, тулупы, спальники — всё шло в ход.

Хуже всего, конечно, приходилось тем, кто ехал в грузовиках без тента и в прицепах тракторов. Им нечем было отгородиться от встречного ветра, который на нашей скорости превращался в поток из ледяных иголочек.

Не представляю, что они ощущали. Их цена за бегство была очень высокой. И как я ни пытался избавиться от чувства стыда за то, что находился в относительно тёплом укрытии — и вообще, и так много сделал для спасения незнакомых людей — а стыд нет-нет, да пытался взять своё.

Иногда я чувствовал себя последним подлецом, неспособным помочь, согреть, защитить. И как ни спорь сам с собой, взывая к голосу разума, в таких случаях это обычно не помогает.

А вот остановка в полночь для дозаправки — помогла. Пока стоишь, вглядываясь в темноту, ожидая нападения в любой момент, как-то резко становится не до самобичевания.

Тем паче, отбиваться нам было от кого.

Когда из темноты вывалилась какая-то страхолюдина, в которой только по ушам угадывался милый — когда-то давно — зайка, я, честно говоря, чуть в штаны не наложил. К счастью, замедленное время позволило и рассмотреть лютую тварь, и пустить ей в морду огненный шар.

Но это мне хорошо. А обычных дружинников спасла только артефактная защита Авелины, сильно притормозившая полёт остальных зайцев. Когда мы стояли на привале, жена растягивала защиту родового артефакта на всю колонну. На всякий случай: мало ли кто из темноты высунется. Мощность щита падала, конечно, и его плетение можно было преодолеть. Зато при прохождении звери сильно замедлялись, и это позволяло бойцам вовремя среагировать.

Когда тронулись дальше, я честно пытался поспать. Иногда удавалось провалиться в короткий сон. Но любой странный шум меня будил. А ещё несколько раз за ночь, когда зверьё появлялось рядом с нашей машиной, приходилось вскакивать по тревоге и кидаться плетениями.

И всё же мы ехали… Медленно, упорно, обрастая ранеными, которым уже не хватало места в лекарском грузовике… А, кроме того, вновь теряя самую старую технику — за ночь мы оставили в этих бесконечных снегах ещё два грузовика… Но всё же ехали, оставляя за спиной километр за километром.

И, наконец, над Серыми землями занялось серое безрадостное утро. Кислый, отоспавшись в кабине на пассажирском сиденье, сменил второго водителя. Разведчики, сев на своих железных коней, опять умчались вперёд и в стороны.

Часам к девяти утра мы добрались до пологой возвышенности, поросшей густым лесом. Двигатели, проработавшие всю ночь, ревели на пределе, выжимая из себя последние силы, чтобы втащить наверх многотонные грузовики.

— Ну ещё немного! Ещё чуть-чуть, красавец! — я услышал, как Кислый уговаривает машину, будто живого коня. — Давай же…