Книга Тьма. Том 7, страница 4 – Лео Сухов

— Так кто вы? — переспросил я, когда мы скидывали одежду. — Простите, не расслышал вашего имени.

— Меня зовут Теневольский Антон Михайлович, — во второй раз представился гость. — Полагаю, я имею честь разговаривать с Фёдором Андреевичем Седовым-Покровским и его женой, Авелиной Павловной?

— Всё верно… Пойдёмте наверх! — я прервался, когда с улицы на пару секунд донёсся оглушительный визг циркулярной пилы по металлу. — Примем вас там, где чуть-чуть потише…

— Извините, Антон Михайлович… Сами видите, что здесь творится! — с выверенной, как и всегда на публике, улыбкой вступила в разговор Авелина. — Принять, к несчастью, сможем только в наших покоях…

— Да где угодно, ваши благородия, лишь бы там… — Теневольский замолчал и даже глаза прикрыл, когда снаружи вновь раздался грохот. — Лишь бы там потише было!

— Пойдёмте! — пригласил я, первым ступая на лестницу.

— Вы к нам по делу? Какому? — как примерная хозяйка дома, начала расспрашивать по пути Авелина.

— О! Ничего срочного, ваше благородие! — поднимаясь по ступеням с удивительной для его комплекции лёгкостью, ответил Теневольский.

— Можно по имени-отчеству… — всё с той же идеальной улыбкой разрешила Авелина. — Вот здесь будьте осторожнее!.. Хотите чаю, Антон Михайлович?

— Буду очень благодарен, Авелина Павловна. На улице страшный холод… — поблагодарил Теневольский.

Холод и в самом деле был страшный. Ещё не полярный мороз, но все минус пятьдесят ночью имелись. По стройке повсюду расставили обогреватели, равно как и в нашем доме. Однако не уверен, насколько они спасали положение снаружи.

Когда мы зашли в покои, всё уже было готово к приёму гостя. На круглом столике стояли чашки, сахарница, чайник — и даже вазочка с сушками и конфетами. А стоило закрыть дверь, как звуки снаружи будто отсекло, и наконец-то воцарилась благословенная тишина.

— Боже! Какая благодать! — с облегчением вздохнул Теневольский. — И у вас так каждый день, ваши благородия?

— Обычно городские не такие шумные, — признался я. — Но сейчас они увидели возможность нам насолить, вот и стараются, бедняги, как могут.

— Похоже, не знают, что у вас шумоподавляющее плетение? — хмыкнул Теневольский.

— А я не собираюсь им сообщать, — ответил я ему с усмешкой. — Народ у нас смекалистый, могут и придумать, как в обход колдовства испортить нам жизнь.

— Верно, Фёдор Андреевич, всё верно… — покивав, согласился Теневольский.

— Прошу, присаживайтесь. Чай, сахар, сливки, сладкое! — обвела столик рукой Авелина, первой усаживаясь на стул.

В мою жену в детстве настолько прочно вдолбили этикет, что ещё пару недель назад она не разрешала себе сесть, пока я, её муж и глава рода, стою. Каких сил мне стоило уговорить её вести себя более… Разнузданно, пожалуй?

В общем, даже вспоминать не хочется. Меня-то когда-то учили, что это я не должен сидеть, пока женщина стоит. Однако это всё, конечно, лирика…

— Спасибо! — поблагодарил гость, усаживаясь на стул.

— Так давайте вернёмся к важному вопросу… Кто вы, Антон Михайлович? — прямо спросил я.

— О! Прошу прощения! — спохватился гость и, привстав, представился уже в третий раз. — Теневольский Антон Михайлович. Занимаю пост главного редактора издательства «Ишимский вестник».

На миг он застыл в вежливом кивке головы, а я задумался…