Книга Тьма. Том 5, страница 97 – Лео Сухов

Попрощавшись, мы разошлись по своим комнатам. Ещё какое-то время я сидел на кровати, переваривая увиденное зрелище…

А потом всё-таки отрешился от лишних мыслей. И, навалив Тёме корма, лёг спать.

— Не, я ваще не могу так! — заявил Кислый. — Сказали стоять, вот я и стою.

Бубен вздохнул и, открыв дверь машины, вылез наружу. Туфли сразу же утонули в снегу по щиколотку.

Двое охранников смотрели на мучения Бубна с большим интересом.

— Без пропуска нельзя! — снова повторил старший.

Охранники Стрелецкого угла всё делали вежливо. Даже проезд на территорию вежливо запрещали.

Бубен недовольно скривил губы и, запустив руку в карман, вытащил ярлык, который и сунул охраннику под нос. Использовать служебное положение он отчаянно не любил. Однако иногда это был самый простой способ решить вопрос.

— Открывай уже! — буркнул Бубен, поворачиваясь к машине. — Не заставляй меня злиться.

Охранник нахмурился, с сомнением глянул на своего соратника, на заграждение, перекрывающее проезд… А потом мотнул головой. Ещё пару недель назад он бы и не подумал открывать. Но за последние дни опричники, по слухам, так порезвились в Ишиме, что даже слепые и глухие знали: связываться с этими отморозками себе дороже.

— Откройте им!.. — крикнул он, а затем едва слышно прошептал себе под нос: — Когда ж вы уедете-то, пёсьи потроха?..

— Не бухти, сегодня отбываем! — ответил садящийся в машину Бубен.

Слух у него был острый, и шепоток он отлично услышал. Однако чужой негатив давно уже стал для Бубна привычным фоном. Опричников не любили, боялись, старались держаться от них подальше… В общем, спустя время и к этому можно привыкнуть.

Усевшись на переднее сиденье «тигрёнка», Бубен понаблюдал за тем, как открывают заграждение, а потом махнул рукой и скомандовал Кислому:

— Давай, пацан… Поехали!

— Ладно… — отозвался парень, трогая машину с места, после чего с интересом покосился на Бубна: — А чего у тебя рожа-то сегодня такая кислая?

— А чего тебя Кислым все зовут? — вопросом на вопрос ответил Бубен.

— Ну… Фамилия у меня такая, Киселёв… — на мгновение смутился от неожиданности парень.

— А я просто терпеть не могу людей, — исчерпывающе, как ему казалось, пояснил Бубен.

— Уважительная причина! — оценил Кислый, наконец-то въезжая в Стрелецкий угол. — А что в этом случае меняет кислая рожа?

Бубен на миг опешил… А затем хмуро посмотрел на Кислого и поинтересовался:

— Пацан, ты в философы, что ли, записался? Ещё глупые вопросы есть?

— Есть! — согласился Кислый. — Улыбнуться не хочешь, нет?

— Без причины улыбаются либо придурки, либо… — Бубен подумал, кто ещё может давить беспричинную лыбу, и продолжил: — И блаженные. А я не чокнутый. Но и не блаженный.

— Вот насчёт первого я бы поспорил, дядь! — хохотнул Кислый.

Бубен резко уставился на него, и парнишка сразу перестал смеяться. А вот заткнуться, не оставив за собой последнее слово, не смог:

— Да с такой хмурой мордой только в дурке лечиться!

— Будешь болтать, сам на лечение отправишься. В лекарню… В травму… — пообещал Бубен.

— Тогда сам рулить и будешь!

— Слышь, не запугивай меня!..

— Да кто тебя пугает? Ща выйду, и давай сам ищи, где твоя внучка живёт! — после слов Кислого в машине повисло молчание.

— И почему меня окружают одни придурки? — спустя где-то полминуты вздохнул Бубен.