Книга Тьма. Том 5, страница 83 – Лео Сухов

— За то, что ему дед наговорил? — осторожно уточнил я.

— Это была последняя капля! — улыбнулся Иванов. — Где-то вы, Седовы, и раньше накосорезили. Вам многое прощали, но до определённого времени. К сожалению, подробнее рассказать вам может только государь. Я всей полнотой знаний в этой истории не обладаю. Однако могу заметить, что вы уже не понимаете, насколько выделяетесь. Вы дважды поймали убийцу двусердых, которого не могли поймать всем Ишимом. Вы выступили против «Без Тьмы» и сделали это успешно: даже сумели привлечь их внимание. Кроме того, вы спасли Волкову-младшую… А ещё вы, Фёдор Андреевич — «неудержимый». Жаль, конечно, одно это слово не может передать всю глубину нужных смыслов…

— Так что это? — прямо спросил я. — Кто такие «неудержимые»? И кто я?

— Легенда, сказка, мечта… — Иванов усмехнулся. — Во всём мире их было совсем немного. От силы три десятка за тысячу лет. Возможно, были и те, о ком мы не знаем… Однако не думаю, что вместе с ними общее количество вырастет на порядок.

— И на Руси они тоже были? — задал я очевидный вопрос.

— Были… Всего пятеро. Причём о троих мало что известно: изначально они не привлекали внимания государства. А когда, наконец, привлекли, цель у государства была уже только одна: избавиться от них. Ещё за двумя наблюдали с момента их Боевого Рождения и до самой смерти. Увы, ко многим неудержимым смерть приходит довольно рано. И это приходится учитывать.

— Значит, долгая жизнь мне не светит? — нахмурившись, уточнил я.

— До ста лет, скорее всего, вы не дотянете, Фёдор Андреевич, — кивнул Иванов. — А вот до восьмидесяти… Есть шансы. Один такой пример в истории имеется. Правда, всю вторую половину жизни этот человек был не в себе, прямо скажем… Однако его терпели за полезность. Следили, конечно, чтобы совсем не слетел с катушек… Спятивший витязь — это, знаете ли, очень опасное явление.

— Да уж…

— Первым признаком «неудержимого» становится Боевое Рождение. И не простое, а идеальное… Такое, что на выходе получается двусердый с идеальной энергетической структурой. Прямо как вы, Фёдор Андреевич.

— И все они не проходят первый кризис!.. — буркнул я, вспомнив мучения Марии Михайловны с попыткой спасти меня, испортив идеальную структуру.

— Но вы-то прошли, — возразил Иванов. — И пятеро известных нам из русской истории «неудержимых» прошли. И все они проходили его так, будто кто-то вмешивается в кризис со стороны. При этом ни у одного вмешательство так и не было обнаружено. И, заметьте, снова очень похоже на ваш случай…

— После чего меня чуть не заперли в Тёмном Приказе! — хмыкнул я. — И что мешало запереть предыдущих?

— Тёмный Приказ — это лишь одна из служб государства. Последний из «неудержимых», к слову, просидел в их застенках пятнадцать лет… Понять, что с ним такое и как это повторить, «темники» не смогли. А затем умудрились упустить этого человека. И он сумел вырваться. Из застенков.

— Этот «неудержимый» был одним из тех, за кем государство следило? — уточнил я.

— Нет… Одним из тех, на кого обратили внимание, когда настала пора его уничтожить. Все материалы по нему остались в первом Тёмном Приказе, который он разгромил спустя полтора года после освобождения. А государству понадобилось немало усилий, чтобы замять эту историю. С тех пор любые признаки появления «неудержимого» отслеживают на высшем уровне. А особо ретивым «исследователям» на местах велено давать по шаловливым рукам. Именно это я и сделал в своё время, лично приехав в Покровск-на-Карамысе…