Книга Тьма. Том 3, страница 87 – Лео Сухов

— Найми общество поверенных, пускай они за тебя всё распродают, — не сдавался я. — Если уж так обернулось, зачем всё это имущество, если ты сидишь в четырёх стенах и боишься выйти? Обратись в этот… В Боярскую Палату, признай поражение своего рода. Отдай всё, лишь бы от тебя отвязались.

— Тогда я предам род, — грустно улыбнулась Авелина. — А я не могу предать род.

— Не согласен… Как можно предать род тем, что ты сохранишь себе жизнь? Это же сейчас самое главное! — нахмурился я. — У тебя ведь никого не осталось, верно? Ты — последняя.

— Последняя, — кивнула Авелина.

— Если будешь цепляться за имущество, так и останешься последней. Ещё и мёртвой станешь, рано или поздно. Они ведь тебя когда-нибудь убьют, понимаешь?

— У меня хорошая защита! — возразила Покровская, украдкой высморкав покрасневший нос в бумажную салфетку.

— Вот только ни одна война в защите не выигрывается! — деликатно отвернувшись, заметил я. — А твоя с ними война ещё не закончилась. Значит, рано или поздно до тебя доберутся.

— Может быть… Я не хочу об этом… — Покровская опять хлюпнула и подняла бокал. — Давай лучше вина, а? Я устала от всего и хочу отдохнуть…

— Ты поэтому согласилась идти на «Степняков»? — я улыбнулся.

— Ага! — Покровская сделала глоток. — Хочу рискнуть…. Никогда на такое не ходила. С десяти лет прячусь… Не хочу больше… Надоело… А если убьют под охраной Булатовых — пускай сами потом разгребают. И вообще… Почему я не родилась обычной, Федь? Обычной неродовитой девушкой, а?

— Ну, обычным тоже, знаешь ли, бывает нелегко! — едва не поперхнулся от возмущения я. — И умереть, между прочим, вообще можно на ровном месте!

— Ну твоя сестра же не умерла! Вон она какая весёлая и жизнерадостная! — не согласилась Покровская и, прикрыв рот ладошкой, беззвучно икнула. — И я так хочу. Я тоже могла бы не умереть…

— Ты и сейчас можешь не умирать. И если бы не случилась беда у твоего рода, жила бы ты и горя не знала. Как та же Василиса, например. В общем, хорошо там, где нас нет! — я улыбнулся.

— Что? — посмотрев на меня, девушка сделала ещё глоток вина и задумалась. — Это надо запомнить… Хорошо там, где нас нет… Это хорошо… Ты тоже хороший. Только непонятно, почему всё-таки хорошо там, где нас нет…

— Пойдём! — я встал и протянул Авелине руку. — Я тебе кое-что покажу отсюда, с высоты.

— Ладно… — девушка поставила бокал и, изящно пошатываясь, приподняла афедрон со стула.

Я подвёл её к краю крыши, и, удостоверившись, что через ограждение Авелина не перевалится, указал на раскинувшийся вдали город.

— Красиво? Ярко? Да? — спросил я.

— Да… — завороженно глядя на огни вдали, кивнула Авелина.

Как маленькая, ей Богу… Похоже, она и впрямь редко выходила за пределы своего дома.

— А вот там видишь тёмное пятно с редкими фонарями? А вон там, прямо рядом? — указал я.

— Вижу…

— Это глухие углы. На юге ещё три таких же, но их отсюда невидно. Как ты думаешь, почему в этих местах настолько темно? — я разглядывал лицо Авелины, пока она думала.

На редкость совершенное, надо сказать. Прямо-таки видны многие столетия идеальной генетики. Высокие скулы, брови вразлёт, соболиные. Носик точёный, с аристократически прямой спинкой. Подбородок — маленький, но решительный и волевой.

И ямочки на щёчках. Категорически неуместные на этом идеальном лице. И оттого вдвойне симпатичные.