Книга Тьма. Том 3, страница 29 – Лео Сухов

— Что там? — тихо спросил Васин родственник.

— Стреляют, — ответил я флегматично.

— Много стреляют? — мальчишка оказался догадливым.

Пришлось конкретизировать:

— В жизни такого не видел. Даже когда на заставе первого ряда служил, не было такого.

— Близко уже? — не унимался мальчишка, чем вызвал неудовольствие Васи:

— Петь, да не приставай ты!

— Ну мне интересно!.. — заныл парень.

— Да всё в порядке… — я даже не знал, кого сейчас больше успокаиваю. — Близко стреляют. Не в городе, но уже на подступах.

— А до нас не доберутся? — вытянув тощую мальчишечью шею, Пётр развернулся и тоже посмотрел в окно.

— Думаю, что нет, — успокоил я его. — Видел, как военные ставили укрепления в Покровске? Попробуют, видимо, удержать. Думаю, всё хорошо будет.

— Ага…

Пётр мне, кажется, не особо поверил, но всё же перестал ёрзать по сиденью, как будто его блохи кусают. А я вернулся на место и снова прилип взглядом к окну. Хотелось бы ещё видеть, что там впереди… Но для этого пришлось бы то и дело вылазить в проход: прямой обзор с кресла мне перекрывал туалет.

— А вдруг мы тут всю ночь простоим? — прикусила губу София, тоже глядя в окно.

— Не исключено. Особенно, если и дальше этим путём будем ехать, — согласился я.

Но у полицейских были другие планы. Спустя ещё двадцать минут колонна ушла на один из боковых проулков, а затем поспешила на восток по более свободным улицам.

И мы даже выбрались из города! Хотя ещё недавно в это верилось с большим трудом.

И тут началось новое испытание: теперь уже для наших вестибулярных аппаратов. Дорога, которую выбрали Костя и его коллеги, оказалась настолько убитой, что автобус качало, будто мы попали в шторм. Служебные «легковушки» и вовсе регулярно уходили на обочину, возвращаясь разве что на самый край: в дорожной колее они просто-напросто застревали.

Автобусы здесь ещё кое-как проходили. Правда, наш водитель ругался сквозь зубы и смотрел вперёд так, что даже затылок выглядел напряжённым. Впрочем, пассажирам было не лучше: София была белой, как мел, а зеленеющая Покровская шуршала у меня за спиной бумажным пакетом. Правда, пока ещё не использовала по назначению.

Что меня очень радовало: всё-таки сидел я довольно близко…

— Да когда же это кончится! — периодически крестясь, причитала Марфа Петровна, царица нашей столовой и повелительница борщей.

Сидевший рядом Семён Иванович мрачно прижимал к себе двустволку.

Мария Михайловна вцепилась в поручни, отделявшие её кресло от ступенек, и, не мигая, смотрела вперёд.

Елизавета Дмитриевна, её поверенная, просто прикрыла ладонями лицо и, судя по звукам, очень старалась не попрощаться с ужином.

Автобус шатало и мотало, но он не сдавался. И в какой-то момент всеобщим страданиям настал конец: сначала дорога стала поровнее, а вскоре колонна и вовсе остановилась, добравшись до нормального асфальта.

В дверь постучали, водитель её открыл, и внутрь заглянул Виктор Леонидыч, бодро сообщив:

— Судари, сударыни: перерыв десять минут, чтобы размяться!

Народ в автобусе зашевелился, многие решили проветриться после тряски. Я тоже встал. Для начала уточнил у Семёна Ивановича, где лежат мои вещи из комнаты в общаге. А потом нашёл в сумке ещё одну ветровку и, размяв шею, вышел на воздух.

Вдали грохотали взрывы. Мимо по дороге проносились машины. Впереди слышались гудки и шум тракта.